Всего три дня прошло после свадьбы Олафа с Рюриковной, не омрачать бы ничем светлое событие, побыть бы еще возле веселых, счастливых молодых, посмотреть бы на свежую зелень и чистоту белых цветов, что украсили вдруг землю ильменскую, положить бы в душу всю эту свежесть и чистоту и подержать бы ее там подольше, но время летело быстро, и великий князь вынужден был начать с главой ладожской" дружины тот тяжелый, но необходимый разговор, который наложил особый отпечаток на всю дальнейшую жизнь наследника Рюриковых дел. Теплым вечером, когда женщины занимались рукоделием, а дети под наблюдением нянек, объятые дремой, тихо засыпали, Рюрик сказал Олафу:
- Я ведаю, ты мудрый муж моей дочери, и потому прошу тебя - повремени с ребенком.
Олаф в ответ удивленно посмотрел на Рюрика, чуть-чуть не сказав ему: "Но сам-то ведь двоих имеешь!"
Рюрик понял удивление Олафа, хмуро улыбнулся ему и мягко проговорил:
- Ты... не так меня понял, Олаф. Я знаю, какую радость приносят дети, но ты запомни, князь: отроков надо иметь только... веря в их незыблемое будущее. - Рюрик с состраданием посмотрел в настороженные глаза повзрослевшего бывшего вождя их племени и упреждающе прошептал: - А я... боюсь, Олаф.
Ладожский князь вздрогнул от такого откровения, но не успел успокоить великого князя какой-нибудь легкой шуткой, как услышал еще более тяжкое признание.
- Ты же ведаешь, как тает моя дружина! - с болью воскликнул великий князь и хмуро добавил: - И я их понимаю! Воям нужен сильный, здоровый предводитель! А куда я могу повести своих дружинников? - спросил Рюрик скорее не Олафа, а самого себя и сам себе резко ответил: - Только за данью, и то в последнее время собирали ее Дагар с Кьятом! Что я могу? - снова сурово спросил великий князь и, не щадя себя, ответил: - Только лежать и кашлять! Я прошу тебя, Олаф, перебирайся ко мне, в Новгород! Присмотришься к делам моим, а там и... примешь их! - горячо и искренне предложил Рюрик, глядя в растерянное лицо правителя Ладоги.
- Ты в своем уме?! - ужаснулся Олаф, не отводя взгляда от пытливого взора Рюрика.
- В своем! -прохрипел Рюрик и, схватив Олафа за локоть, потащил его в сторону от любопытных женских глаз. - Запоминай верных людей, Олаф, - сразу приступил к делу князь. - Это Гюрги, Дагар, Власий с Гостомыслом, Домослав, Полюда... - горячо шептал Рюрик и тяжело, надрывно закашлялся. - Вальдс, Фэнт, Кьят, - продолжал он, кашляя и махая на себя рукой. - Я их очень люблю, - с трудом проговорил он и горячо посоветовал молодому правителю: Не обделяй их и не обижай!
Но Олаф только отрицательно покачивал головой в ответ на заветы Рюрика, не желая воспринимать всерьез его слова.
- А как там твои Эбон, Стемир, Корри, Рэльд? - торопливо продолжил разговор великий князь.
- Эти тоже верны, - тихо, но растерянно ответил Олаф, обрадовавшись перемене разговора.
- А как ладожане? - перестав кашлять, спросил Рюрик и улыбнулся, вспомнив свою первую крепость у ильменских словен.
- Они изменили мое имя, - засмеявшись, ответил Олаф.
Рюрик высоко взметнул брови.
- Как?! - удивился и возмутился он.
- Они нарекли меня... Олегом, - осекся Олаф и перестал улыбаться. - Сие значит - устроитель, - тихо, почти по-ладожски проговорил он и вопросительно посмотрел на своего рикса.
- Олегом?! - прошептал Рюрик, вспомнив своего младшего брата, погибшего от злой руки германцев.
- Тебе не по нраву? - нахмурившись, спросил Олаф.
- Лишь бы ты остался жив! - воскликнул Рюрик, пряча повлажневшие глаза. - У меня вся надежда только на тебя!
Олаф изменился в лице: непривычная складка меж бровей резко обозначилась, глаза приобрели стальной оттенок.
- Неужели все намного хуже, чем я думал? - глухо спросил он, с тревогой глядя на великого князя.
- Да, - резко ответил Рюрик, не отведя мрачного взгляда от встревоженного Олафа.
- Почему? Ведь бояре тебе доверили такой важный титул! Это же не обошлось без борьбы меж ними? - возбужденно высказал важный, как ему казалось, довод Олаф, действительно не понимавший всех причин, беспокоящих чуткую душу великого князя.
- Не в этом дело, - отмахнулся Рюрик. - Я буду править здесь как великий князь, - с горечью произнес он и хмуро пояснил: - А южный Киев навсегда останется приманкой. Это мне не под силу, - сознался он, и Олаф понял все. Он низко склонил голову перед Рюриком и дослушал все его горькие рассуждения. - Я не смогу казнить людей за то, что они не хотят жить впроголодь, - мрачно продолжал великий князь, и Олаф внимал ему. - А они бегут к нему, к этому черному волоху, и даже у меня не спрашиваются! Дагар предлагал мне догнать беглецов и расправиться с ними, чтоб другим было неповадно. Я только дважды смог это сделать, а ныне отказался. - Рюрик тяжело вздохнул.
- И что за хворь на тебя напала! - удивился Олаф. - Раньше за тебя любой воин цеплялся. Только и разговоров о тебе было. - Ладожский князь в раздумье покачал головой: так неосторожно подорвать здоровье, и вот чем все это кончается - потерей дружины! А что может быть страшнее для князя?!
