- Ишь, прорвало! Заговорил! Дело ему подавай! - глухо прорычал он. - А сам что, ничего придумать не можешь! Тошнехонько ему без дела жити! прокричал в самое лицо князя посадник и ехидно добавил, крутя бородой: Придумай такую же али лучше метательную машину и с нею напади на Ладожскую крепость! По нраву? - зло спросил Гостомысл, уперев руки в толстые бока и вызывающе глядя на князя. "Добром тебя, видно, не проймешь. На-ка, выкуси!" - казалось, говорил весь вид посадника.
Вадим вскочил как ужаленный.
- Сделаю! И не такую, как у них, сотворю машину! Ты первый ахнешь! прокричал он, разозлившись на язвительный укол посадника.
Он обошел Гостомысла, зло отшвырнул в сторону подвернувшееся под ноги поленце и снова плюхнулся на беседу. "Ты же ведаешь - у греков я не был, чуть не плача, хотел было оправдаться Вадим, - и их секретов не вынюхивал, их машин не видывал". Но сдержался, гордо вскинул голову и опять отвернулся к окну.
Гостомысл понял, что перебрал. На мгновение ему стало жаль Вадима. Да, настоящую метательную машину изготовить сложно. Те, древнейшие, доставшиеся в наследство от предков кожаные толкачи-черепахи оправдывали себя только при штурме ворот или стен крепостей, да и то лишь если те были легко доступны. Но когда стены охранялись крюками, которые использовал против норманнов Рюрик, то так просто к крепости не подойдешь и толкачом ее не пробьешь: не та сила удара. Да и сами стены крепости Рюрик клал, видимо, зная тот древний секрет, которым владели только кельты. "Недаром Рюрик всюду за собой таскает этого хромоногого Руги... - не то мрачно, не то торжествующе подумал Гостомысл. - Да... у греков этим хитростям сразу не научишься". И он опять обратился к Вадиму:
- У греков ты не был. Он нагнулся за пполеном, которое вгорячах пнул князь, подошел к очагу, бросил туда полено, понаблюдал за тем, как огонь начал лизать его, и медленно повернулся в сторону новгородского князя. Тот сидел спиной к посаднику, упершись взглядом в окно, и, казалось, его ничего больше не занимало, кроме непогоды. Гостомысл смотрел в его спину без злобы, но с тем тревожным беспокойством, которое не мог объяснить и сам. "Как же мне с тобою быти? - мрачно думал посадник, глядя в крутой затылок князя, и хотел уже было сказать слова, которые обычно вели за собой беседу: - Ну давай, Вадимушка, подумаем вместе и сердцем..." - но заметил, как неестественно напряглась спина новгородца.
Вадим как бы окаменел. Некоторое время он не мог пошевелить ни плечами, ни головой, затем резкая боль пронзила его под обе лопатки, и ему показалось, что кто-то мечом, длинным и острым, примеривается к его шее. Он так ясно вдруг ощутил над своей спиной и плечами этот меч, что резко обернулся, зло вскрикнул и быстро отмахнулся рукой от невидимого оружия.
Гостомысл ахнул, подался вперед, к Вадиму, и тихо прошептал:
- Что ты?
- А... это разве не ты? - ошеломленно, заикаясь, выговорил Вадим и осторожно повел плечами: боль в лопатках была не такой острой, но еще явной. Он с ужасом смотрел в ту точку, где должен быть холодный, острый меч, и, не найдя его, недоверчиво покачал головой: - Что это было? - потрясение спросил он и растерянно посмотрел на посадника.
Гостомысл с распростертыми руками подошел к Вадиму и осторожно, ласковым голосом спросил:
- А... что... с тобой было, Вадимушка? Князь внимательно вгляделся в озабоченное и обеспокоенное лицо посадника, в его трясущиеся от волнения руки и хмуро произнес:
- Н-не знаю. - Он опустил голову, положил руки на колени и нерешительно пожал плечами.
- Я... видел, ты словно окаменел как-то, чуть вытянулся, - быстрым шепотом заговорил Гостомысл, вытирая пот с лица рукавом меховой перегибы и заглядывая в побледневшее лицо Вадима. - А... потом ты... закричал... - еще тише и нерешительнее проговорил посадник и робко положил руку на плечо князю.
Вадим вздрогнул. Гостомысл убрал руку, поняв его недоверие.
- Неужели и они ведают секреты заклинания? - вяло вдруг молвил Вадим, опередив в догадке посадника.
Посадник ахнул, отступил на шаг от князя.
- Так... ты... ты заклинал Рюрика?! - с ужасом спросил Гостомысл и задохнулся от невысказанного гнева. Широко открытым ртом он глотнул воздух и схватился за сердце. "Зверь, какой же ты зверь!" - хотел крикнуть он и уже рванулся было к Вадиму, чтобы схватить его за горло и задушить на месте, как паршивого пса, но грузное его тело как-то вдруг съежилось и поникло. Чей-то голос внутри его шептал: "Не выдай себя, посадник!"
- Не один я, - вяло оправдывался между тем Вадим, не догадываясь, какую душевную бурю переживает посадник. - Да и... не Власко же заклинали мы с волхвами, а варяга! - запальчиво пояснил князь, и взгляд его упал на руку, которой Гостомысл держался за сердце.
