Глубокой осенью, когда холодные сырые ветры уже гоняли красные листья и сердито ворошили несчастные голые ветки деревьев и кустарников, на высоком берегу Сяси у Домика Мёртвых стояли, обнажив головы, четверо: Айер, Ерошка, Мишата и Сивер.
– Здесь, на берегах Сяси, мы когда-то встретились с Хабуком, – печально промолвил Мишата, – а теперь прощаемся с ним.
Айер бережно повесил на шёлковой нити внутри домика вторую деревянную птицу.
– Вот, сынок, – обратился старый изведыватель к Ерошке, – это и есть наша Божья Птица-душа Юмаланлинд. Души Хабука и Чираиты теперь навсегда будут вместе…
Ольг шёл в княжеский терем с тяжким грузом на душе. Рарог после многих ран, полученных в последней битве с хазарами, был, как считали большинство ведунов, «не жилец», но потом, к всеобщему удивлению, пусть медленно, но стал говорить, узнавать друзей и близких. Да ещё старый друг Вольфганг сделал князю дорогой подарок. Он приехал в Нов-град, да не один, а с красавицей дочерью. О том намеренно Рарогу никто не сообщил, чтобы приятное сделать его страдающей от неподвижности тела душе.
Когда старый друг князя вошёл в его горницу, лик Рарога засиял тёплой радостью.
– Эге, брат Вольфганг, а ты раздобрел на франкском пиве, только поседел весь, – с усилием молвил князь, подавая вошедшему свою исхудавшую бледную руку.
– Так я не один, княже, – загадочно улыбаясь, ответил франк, осторожно пожимая руку раненого, – вот, гляди, с кем я приехал! – он вернулся к двери и распахнул её. Ладная стройная девица стояла на пороге, смущённая и взволнованная. Она была чуть выше среднего роста, по-рароговски тонка в талии, но с материнской рыжинкой в густых волосах. Князь глядел и не мог произнести ни слова, только из сияющих очей стекала слеза, которой он не замечал. Он в сей миг, похоже, вообще ничего не замечал, кроме своей дочери, которой не видел столько долгих лет.
– Светана! – наконец, прошептали уста родное имя.
– Фати… здрафствуй! – с сильным франкским выговором произнесла юная дочь Рарога.
– Благодарю, брат… – только и смог выговорить растроганный князь, не отрывая очей от дорогого лика.
– Ну, не буду вам мешать, – и, ободряюще подмигнув приёмной дочери, верный Вольфганг покинул горницу.
Светана прошла к ложу, осторожно присела на краешек, не смея коснуться бледной руки отца.
– Как ты сьебя чуфствовать?
– Можешь говорить по-франкски, – улыбнулся Рарог. – Дочка, как ты выросла! Жених, небось, есть? Как не быть у такой красавицы! Как зовут?
– Густав, – слегка засмущалась Светана. – Осенью свадьба. Вольфганг сказал, что я должна попросить у тебя благословения.
– Конечно, Светанушка, благословляю вас с Густавом, живите в любви и согласии. Вольфганг – хороший отчим, верно? Не обижает вас с матерью?
– Вольфганг очень добрый. Мама велела тебе кланяться…
Рарог звякнул в колокольчик, и Вольфганг тут же вошёл.
– Возьмёшь приданое для моей дочери: мехов разных сорок сорочков, три бочки доброй медовухи, полотна льняного самого лучшего, украшения из сребра и злата сама пусть выберет, какие ей глянутся, и остального, чего там понадобится, скажи от моего имени. Нет таких сокровищ, чтоб измерить то счастье, что ты мне подарил сейчас, брат Вольфганг, от всей души благодарствую. И Ружене тоже возьми в подарок, что захочешь… – Князь замолчал, он не мог более говорить от нахлынувших на него чувств.
Верный франк растроганно кивнул, незаметно смахнул слезу, а чуть погодя произнёс:
– Я не только со Светаной к тебе, княже, ещё один человек со мною приехал. Дозволь, он сам о себе скажет.
Князь кивнул. И почти сразу узрел в горнице стройного юношу лет осьмнадцати со светлыми нестрижеными власами и небритым подбородком. Рарог и заметить не успел, как гость вошёл, словно сам собой соткался из воздуха. Порты и рубаха из выбеленного полотна, пояс с обережными знаками, на ногах мягкие сапоги, на груди волховской змеевик.
– Крыс Велесдар, – назвался юноша чистым мягким голосом, – меня прислал волхв Ведамир, твой учитель.
«Высок и сухощав, как большинство рарожичей, а очи ясные и глядят вглубь, как у всех волхвов», – отметил про себя Рарог. В вязкой памяти всплыл последний разговор с учителем.
– Отче Ведамир, поедем со мною в Новгородчину!
