– Да, я слыхал, что они порой в жертву богам сжигают иного монаха или епископа, но делают это в ответ на деяния христиан, кои земли поморянские захватывают, а пленённых князей и волхвов казнят безжалостно, – отозвался Древослав.
– Мы дети светлых богов наших и не должны так делать! Своим великим Отцам и Дедам можем приносить только полевую жертву от трудов своих – мёд, зерно, молоко, даже рыбу или птицу нельзя приносить живьём, не то что человека. А из-за таких варягов те же греки называют нас людоедами…
– Хотя сами издавна человеческие жертвы своим богам приносили, а теперь, став христианами, с тем же рвением язычников казнят, – продолжил Богумил. – Что же касаемо варягов, из всех тамошних племён ободриты больше всех веру древнюю сохранили, – подчеркнул главный кудесник. – У них нет роскошных храмов и золотых богов, а молятся они Дубу Прави, как и мы Священному Дубу Перуна.
– Дай-то бог, – с великим сомнением вздохнул Хорыга. – Ибо богатство и роскошь немереная – путь к погибели. Главное наше богатство – Земля-Матушка и Род Всевышний, а что лишнего, то не надобно! Только не верю я, что бодричей та смертная ржа роскоши не коснулась, – уже с уверенностью молвил Ильмерский волхв. – Хоть они и под Дубом Прави молятся, а на Руян в праздник Свентовидов богатые подношения везут, как и все остальные. А скажите, чем тот храм от Римских да Византийских отличен? Та же роскошь, то же злато, те же жрецы, блещущие великолепием, а дух славянский, он в простоте да правде живёт! Нешто запамятовали, как те же лютичи да руянцы к нам за данью хаживали, хоть и братья наши по крови и вере?! Кто брал по белке и горностаю с каждого нашего дыма? Покуда мы все не объединились и не прогнали их взашей! – рассерженно закончил Хорыга.
– Прогнать-то прогнали, – молвил Древослав, – да после того междоусобицы и свары такие пошли, что до сих пор князья и старейшины друг на друга волками глядят. А сколько градов порушили, сколько народу полегло? Ладогу вон сожгли оттого, что чудь, весь да словене не могли поделить, кому она достанется. Нет, братья, супротив такого беспорядка токмо сильная рука нужна. А ободриты, они-то как раз с лютичами враждуют, и лепшего князя, чем Рарог, против них и против нурманов нам не сыскать!
– С лютичами враждуют, да с франками дружат! – возразил Хорыга. – Хрен редьки не слаще!
На некоторое время наступила напряжённая тишина.
– Я вот о чём мыслю, княже, – обратился Богумил к Гостомыслу, молча глядящему на спор волхвов, – а давай-ка для начала пригласим внука твоего Рарога в Нов-град, поглядим на него, а он на нас, речи друг друга послушаем, тогда и решение нужное боги подскажут…
– Добре, волхвы велемудрые, благодарю вас за совет, за помощь, за мысли светлые! Нынче же велю отправить гонцов в Великий Рарог-град.
– А мы, княже, с другими волхвами пока перетолкуем, да с шаманами вепсскими и чудскими, они тоже добре разумеют, что порознь не выжить нам ныне, пущай старейшин своих вразумят, чтоб единым было решение, – ответствовал старший волхв.
Богумил с Древославом выходили из гридницы князя, продолжая тихо обсуждать меж собой сон Гостомысла, только Ильмерский волхв Хорыга, идя вослед, был мрачен и не участвовал в сём разговоре.
Ольг был, как всегда, молчалив, но чуткие его сотоварищи зрели внутреннее волнение кельта. Оно и понятно, после трёх лет скитаний увидеть родные места и близких… Лодьи уже вошли в Волхов и осторожно двигались по его руслу. Мимо проплывали холмистые берега, поросшие орешником и сосняком. Порой на каком-то взгорке появлялась рябина или черёмуха, будто весёлые любопытные девицы выбегали поглядеть на сильных, пропитанных морем и запахами дальних стран витязей.
– Вот, княже, сейчас за тем мысом моё Приладожье, – молвил Ольг чуть осипшим голосом, – селение невеликое, не то что ваша Гардарика, но места у нас… да о чём речь, родина завсегда лепше любой заморской красы…
– Пути здесь торговые, наверное, купцы в селении твоём живут? – полюбопытствовал князь.
