Однако же теперь молва о победе Дражко и истреблении чужаков в засаде разойдется по земле бодричей быстрее лесного пожара. И тогда попрятавшиеся по чащам и дубравам мужи, оглушенные и испуганные вторжением ворогов и предательством соплеменников, потекут в войско верховного князя могучей, полноводной рекой… Да и на местах начнут наносить данам да вильцам болезненные удары! Пусть даже летящие из чащи стрелы, разящие хирдманов на веслах драккаров…
- Что делать с пленными, княже?
Еще тяжело дышащий Дражко отвлекся от собственных мыслей, внимательно посмотрев на Добрыню – вожака ополченцев. Всего мгновение он размышлял, что делать с полоном из числа раненых данов, кои неизбежно замедлят славянский отряд – и коих пришлось бы хоть и скудно, но кормить… Решение пришло быстро. Ибо не отошел еще князь от яростной сечи – и не утих в его сердце пожар гнева на предателей-глинян и данов, подговоривших последних восстать!
- Повесить на мачтах также, как Гудфред повесил моего брата! Пусть даны знают участь тех, кто с мечом пришел на землю ободритов!
В высоком седовласом мужчине, с гладко выбритым подбородком и вислыми усами на франкский манер, в обычной льняной рубахе и также льняных штанах, заправленных в полотняные обмотки… Любому бывалому воину хватило бы одного взгляда, чтобы опознать в крепком старике собрата-рубаку, многие годы своей жизни посвятившего ратному труду. Широкие кисти с натертыми рукоятью меча иль секиры мозолями, особенности походки более привычного к седлу всадника – и цепкий, острый взгляд человека, привычного к опасностям… Порой и внезапным. Все это выдает в пожилом франке воина – а судя по преклонному возрасту, то явно бывалого бойца!
Ну и потом – с таким-то ростом и разворотом плеч, кем же еще быть этому старику? В его сухих, жилистых руках и сейчас кроется недюжинная сила – разве что уже не та, что в молодости. Счастливец, хранимый Богом, не иначе, прошедший столь долгий боевой путь – а теперь доживающий свой век на добычу, захваченную в многочисленных походах… А может, даже открывший свое дело – торговую лавку или же таберну, что франки переняли у римлян!
Вот только как тогда объяснить пребывание этого старика в самом «Пфальце» – дворце императора Карла Великого, отстроенного в его новой столице-Аахене? Да не в домах прислуги, стоящих наособицу, и даже не в жилых домах свиты… Хотя кто из свиты самого