И да, обиженный, оскорбленный и затравленный своим же конунгом "Жадный" нисколько не колебался над этим предложение. Нет, Харальду потребовалось лишь совершенно незначительное усилие, чтобы подтолкнуть Хродгейра к мести...
…-За нашего славного конунга! За Гудфреда, сокрушителя фризов и франков!
- Сколь!
Хродгейр поднял глубокую кружку полную свежего, пахнущего живым хмелем пива – и прямо, твердо посмотрел в глазу Эйрику Толстокожему, стоящему напротив. Сделав же глубокий глоток, Жадный ободряюще улыбнулся хольду, сохраняющему ледяное спокойствие – после чего тяжело опустился на лавку.
Забавно… Впервые на пиру конунга Хродгейру приходится держать взгляд – немалым, к слову, волевым усилием! «Сколь» – это и предатель, и одновременно тост. Есть у данов и прочих скандинавов давняя традиция – смотреть друг другу в глаза, когда на пиру предлагается выпить за своего вождя или кого из мужей, отличившихся в походе. И если кто-то замыслил недоброе, тот отведет взгляд…
Но что самое удивительное – Хродгейру действительно хочется отвести глаза в сторону после каждой здравицы! Однако же зная о старом обычае, он вновь и вновь смотрит в глаза Эйрика – старого, верного соратника, испытанного в боях. Увы, даже Толстокожий в последнее время избегает Хродгейра, словно бы чужого на этом пиру… Ну и плевать!
Скоро, скоро уже свершиться сладкая месть – Гудфред ответит и за унижения, и за свою жадность! А сам Жадный… Хродгейр горько усмехнулся при мысли, что сам уже невольно сроднился с новым прозвищем и воспринимает его как часть себя. Но дважды плевать! Пусть он действительно
Только что и осталось дождаться, когда все присутствующие в Хлейдре, величественном пиршественном зале конунга, построенного задолго до рождения Гудфреда, основательно перепьются – а сам конунг позволит себе удалиться. Тогда-то и свершится сладкая месть
Губы Хродгейра тронула легкая, теперь уже мстительная улыбка. Пусть голова его немного гудит, а тело налилось непривычной тяжестью – так, словно хольд движется под водой – но мысли о грядущей мести (и страх, конечно, страх быть пойманным в момент злодеяния или сразу после него!) держат сознание Жадного. А кроме того, перед пиром он съел целую ковригу свежего хлеба и туесок жирного коровьего масла – так что хмель теперь берет его куда слабее прочих воинов… Ну и на самом пиру Хродгейр старается приналечь на очень жирное, копченое мясо тюленя.
Конечно, поголовье морских животных, облюбовавших сей остров, давно уже прорежено данами. Но все же в прибрежных водах Зеландии попадается еще достаточно тюленей, что северяне с радостью добывают, предпочитая их коптить!
Собственно говоря, длинные столы пиршественного зала итак ломятся от еды. Здесь и мясо благородного оленя, лишь вчера добытого опытными ловчими, и печеная на огне треска, и подкопченная сельдь, так прекрасно сочетающаяся с пивом или хмельным медом… Гудфред не жалеет для своих воинов свежего овечьего сыра, такого терпкого и пахучего – а также румяного, только что из печи хлеба, чей вкус особенно ценит Хродгейр. Да и не только он один – ведь как правило, пресные и сухие ячменные лепешки успевают настолько приесться и опостылеть данам за время похода, что вкус свежего хлеба для них прочно связан с домом.
Есть за столом также и вареная репа, и свежий лук, и масло – и хмельной мед, и пиво, и крепкая брага! Хродгейр более всего любит мед – но уж больно тот коварен; голова вроде свежая, а руки и ноги не слушаются. Между тем, Жадному сегодня очень нужна крепкая рука…
Стоит также добавить, что даны редко берут с собой на пир какое оружие – уж тем более на пир конунга! Это и неуважение к нему, да и вызов – а потому секиры иль скрамасаксы остаются дома или же сдаются перед входом в Хлейдр.
Есть, впрочем, и иная причина отсутствия оружия на пиру – ибо какой пир может обойтись без доброй драки! Но одно дело, когда хольды машут кулаками – и совсем другое, когда под руку попадется верный клинок или добрая секира… Тогда захмелевший воин способен убить не только верного соратника, но даже родного брата – просто потому, что пьяная голова толком не соображает, а телом управляют инстинкты бывалых рубак!
Правда, на высоких каменных стенах (велик пиршественный зал, рассчитанный аж на две сотни воинов – и возведен из камня!) развешено достаточно оружия, добытого данами в походах. Стоит добавить – лучшего оружия разбитых ими врагов! Но в том-то и дело, что закреплено оно достаточно высоко, чтобы его можно было вот так вот запросто схватить в руку… Нет, чтобы завладеть им, требуется придвинуть к стене длинную лавку – но незамеченным этого не осуществить.