Поэтому неудивительно, что Борис Иванович задал такой вопрос. Ему как никому другому известно про слухи и сплетни, а также заговоры и хитросплетения интриг. Слухи они на то и слухи, что правды в них не так уж много, а чаще всего случаются преувеличения.
Горбатый спросил уверенно, хотя я и услышал небольшое дрожание в конце. Сам боярин не из робкого десятка — характер имел непростой, острый, иногда резкий. Однако смелости и честности ему было не занимать.
— Князь Борис Иванович, — начал я спокойно, стараясь держать голос ровным, несмотря на раздражение, вызванное сомнениями некоторых придворных. — Ты знаешь, что означают сегодняшние времена для нашей державы. Татары угрожают границам нашего Отечества, междоусобицы раскалывают страну изнутри, и даже приближённые начинают сомневаться в законности и правильности действий верховной власти. Разве возможно терпеть такое положение вещей? Может быть, твои опасения связаны с недостаточной осведомлённостью обо всём происходящем?
Борис Горбатый ответил мгновенно, чуть склонив голову вперёд:
— Государь мой батюшка, конечно, согласен с вами в главном — спокойствие и единство необходимы. Но как определить меру наказания? И кто вправе решать, виновен тот или иной человек? Может случиться так, что наказаны окажутся невиновные, а настоящие преступники останутся безнаказанными. Ведь известны случаи ложных обвинений и клеветы. Не будем забывать, что честь и достоинство любого человека важны для процветания государства.
Елена Васильевна внимательно смотрела на меня, ожидая решения. Глазами она словно пыталась передать мне свою осторожность и осмотрительность. Однако я понимал, что компромисса здесь быть не могло. Только строгость и беспощадность могли удержать сейчас государство от распада.
— Послушайте меня, князь Борис Иванович, — громко произнёс я, возвысив голос, чтобы услышать могли все собравшиеся. — Во-первых, никого не осуждают без доказательств вины. Те, кто нарушают законы и наносят ущерб государству, заслуживают справедливого суда и наказания. А во-вторых, поверьте моему слову, что всякий достойный сын своей родины будет уважаем и любим мною. Но пусть знают, что зло, проявленное против государства и народа, непременно получит возмездие! Пусть пример Юрия Дмитровского и Андрея Шуйского станет уроком для каждого, кто посмеет задуматься о возможности нарушения закона ради личной выгоды.
Толпа дворян вроде бы даже перестала дышать, прислушиваясь к моим словам. Кто-то одобряюще кивнул головой, кто-то отвернулся в сторону, предпочитая скрыть лицо и не выдать своего недовольства ничем. Да, не все были довольны новым порядком вещей, однако видели, что сопротивление бесполезно.
— Итак, решение принято окончательно и бесповоротно, — заключил я твёрдым голосом. — Каждый нарушивший закон подвергнется строгому суду и наказанию согласно установленным правилам. Предатели и злоумышленники получат должное воздаяние, неважно кто они — будь то простой крестьянин или знатный князь.
Вздох облегчения пробежал по залу. Видно было, что большинство поддержало моё решение. Правда, отдельные голоса протеста слышались кое-где, но их быстро заглушило общее согласие большинства.
— Всем спасибо за внимание, можете расходиться, — объявил я коротко, вставая со своего места. — Надеюсь, теперь все понимают важность соблюдения законов и уважения к государственной власти?
Люди стали покидать помещение, продолжая обсуждать услышанное. Елена Васильевна подошла ближе, улыбнулась ободряющей улыбкой:
— Молодец, Ванечка, хорошо выступил, — сказала она мягко. — Главное, будь твёрже и уверенней в себе. Не бойся действовать решительно, иначе рискуешь потерять власть совсем.
Я склонил голову, принимая её совет с благодарностью. Хотя сердце стучало сильно, я чувствовал удовлетворение от выполненной задачи. Время покажет, правильно ли я поступил, показывая себя с жёсткой стороны.
Ночью я услышал сквозь сон едва различимую мелодию. Она звучала откуда-то издалека и в то же время никогда не была такой близкой. И этого было достаточно, чтобы я проснулся и аккуратно вылез из кровати, стараясь не потревожить спящую Марфу.
Я мог поклясться всем, чем угодно — я знал эту мелодию и слышал её не раз… в детстве!
Это была колыбельная!
Та самая колыбельная, которую напевала мне матушка! Не Елена Васильевна, матушка-царица, а моя настоящая, которую в своё время сжило со свету боярское племя!
Негромкий женский голос выводил мелодию в тиши:
— Баю-баю, баю-бай! И у ночи будет край. А покуда детвора. Спит в кроватках до утра…
Я вышел из спальни, аккуратно притворил дверь и взглянул на моментально выпрямившихся стрельцов:
— Ребят, откуда мелодия?
— Какая мелодия, Ваше Величество? — зыркнули на меня охранники.
— Ну вот же звучит! — я поднял палец, давая знак прислушаться.
Для меня вполне явственно прозвучало далёкое:
— Спит корова, спит бычок, в огороде спит жучок. И котенок рядом с кошкой спит за печкою в лукошке…
Стрельцы старательно выставили уши, а после покачали головами:
— Никак нет, Ваше Величество. Никакой мелодии не слышим.
