— Нет. Но иногда мне хочется им быть. Иногда хочется действовать не кнутом, а пряником, но жизнь ведёт свою игру. И не всегда она добра к проигравшим.
— Будешь жалиться, Ваше Величество? Чтобы я пожалел о твоей суровой царской доле?
Я резко повернулся к нему, и в глазах моих, должно быть, мелькнуло что-то такое, от чего Владимир невольно отступил на шаг.
— Жалеть? — я засмеялся, но смех вышел горьким, как полынь. — Нет, брат. Я предлагаю тебе кое-что иное.
С этими словами я вытащил из шкафа царский кафтан и шапку Мономаха — тяжелые регалии, пропитанные потом и кровью поколений.
— Надень.
Владимир замер, глаза его расширились.
— Ты… шутишь?
— Нисколько! — я протянул ему регалии. — Хочешь понять, почему я «изменился»? Посидите на троне. Хотя бы час. Подержите эту тяжесть на голове — тогда, может быть, и поймёте, почему пряником здесь не пахнет
Он колебался, но любопытство — или что-то ещё — пересилило. Медленно, будто боясь обжечься, Владимир взял шапку.
— Боже… — прошептал он, ощущая вес золота. — Как ты носишь это каждый день?
Я не ответил. Потом поманил за собой. Мы вышли в пустой зал для приёмов, и я просто указал на трон.
Когда он сел, лицо его вдруг исказилось — то ли от внезапного понимания, то ли от того, что в этот миг через него прошла тень всех тех, кто сидел здесь до него.
— Ну? — я скрестил руки на груди. — Как ощущения, «государь»?
Владимир провёл ладонью по резным узорам на подлокотниках. Он сидел прямо, будто кол проглотил. Оно и понятно — шапка около килограмма весит и ему, только утром бывшему узнику, было трудновато держать даже этот вес.
— Это… — голос его сорвался. — Это как сидеть на вершине горы, когда все остальные внизу, но при этом знать, что первый же порыв ветра может сбросить тебя в пропасть.
Я кивнул.
— Теперь ты понимаешь… Когда тут бояре собираются, то такие ураганы проходят, что того и гляди — сбросят не то что в пропасть, а в саму Марианскую впадину зашвырнут!
А Владимир тем временем снял шапку, будто она вдруг раскалилась докрасна, и протянул её мне. Рука его дрожала.
— Возьми назад. Я… я не хочу больше. Я не знаю, зачем мой отец захотел на это место. Не понимаю — что тут хорошего… Я принимаю твою… принимаю вашу доброту с превеликой благодарностью, но я не хочу сидеть тут. Не хочу…
Я принял регалии, чувствуя, как знакомый вес ложится мне в руки — мой груз, моя ноша, моя судьба.
Улыбнулся Владимиру и протянул ему руку, чтобы помочь встать. В этот момент из груди Владимира вырвался острый клинок…
Я видел, как его глаза расширились, а потом из уголка губ вниз почти лениво побежала кровавая дорожка.
— Как же это… — выдавил Владимир из себя.
Клинок с мясным шмяканьем выскользнул обратно, оставив в груди брата кровавую пустоту. За троном, в тенях, шевельнулось что-то маленькое и сгорбленное.
— Ошиблась… — прошипел женский голос, будто ветка прошелестела по стеклу.
Из-за спинки трона выплыла та самая фиолетово-черная фигура. Ее пальцы, длинные и узловатые, как корни старого дуба, сжимали черный меч — тот самый, что только что пронзил Владимира. На голове у нее темнел всё тот же капюшон.
Я не успел среагировать. Владимир рухнул на колени, хватая ртом воздух. Его кровь растекалась по паркету, сливаясь с багряными отсветами заката.
— Ты не тот… — домовичка склонила голову, разглядывая Владимира фиолетовыми глазами без зрачков. — Бездна говорила о царе… Но он сидел на троне… Как же так?
— Кто ты, домовичка? Кто ты на самом деле? — спросил я, медленно отступая назад.
Домовичка захихикала, обнажив черные десны с редкими костяными шипами вместо зубов.
— Кто я? Патриарх. Последний. Они все умерли, понимаешь ли… А я осталась. Я хитрая, очень хитрая и умная. Пятьсот лет ждала, когда сядет на трон Тот, Кто-Должен-Умереть… И вот роковой удар свершился!
Владимир хрипло закашлялся, пытаясь зажать рану. Я видел, как жизнь уходит из него. Судя по удару — он не жилец.
Вот это подстава! Лучше бы он в темнице оставался, а так получается, что…
— Но он же не царь! — я отложил шапку Мономаха в сторону. — За что ты его? Он же невиноват!
Домовичка наклонила голову в другую сторону, с любопытством разглядывая меня.
— Может быть, я просто ошиблась. Стара я стала, слаба глазами, — она лизнула лезвие меча, оставив на нем темную полосу. — Вот и показалось, что это ты, ведарь-царь, уселся на своё место.
Я шагнул вперед, но в тот же миг старушонка исчезла — растворилась в воздухе, будто ее и не было. Остался лишь запах тления да черный меч, со звоном упавший на пол.
Владимир наклонился вперёд. Ещё немного и рухнет на пол. Я успел подхватить его, аккуратно опустил возле трона.
— Тяжела ты… шапка Мономаха… — с трудом проговорил Владимир. — Очень тяжела…
Глаза двоюродного брата стекленели. Его рука, все еще сжимала мою, но хватка становилась слабее. Силы покидали двоюродного брата, вытекая вместе с обильным ручьём крови из спины.
— Спи спокойно, брат, — вздохнул я, положив руку на его лоб. — Прости, что так получилось. Я вовсе не думал, что…
