Спуск между тем все продолжался, дорога поворачивала, извивалась и, уходя от просторных вересковых пустошей, сбегала по крутым откосам в ложбины, которые обещали как будто привести нас скоро к берегу ручья или реки — и наконец исполнили обещание. Мы очутились на берегу потока, похожего скорее на мои родные английские реки, чем на те, что я видел до сих пор в Шотландии. Он был узок, глубок, спокоен и не говорлив; неясный свет, мерцая на его тихих водах, показывал, что мы находились теперь среди высоких гор, образовавших его колыбель.
— А вот вам и Форт, — сказал бэйли с тем почтением, какое шотландцы обычно воздают, как я заметил, своим значительным рекам. Имена Клайда, Твида, Форта, Спея произносятся теми, кто живет на их берегах, всегда с уважением и гордостью, и мне известны случаи дуэлей из-за непочтительного отзыва о них. Но я, надо сказать, никогда не возражал против такого безобидного патриотизма. Сообщение моего друга я принял со всею серьезностью, какая, по его убеждению, подобала случаю. Да, по правде говоря, мне и самому отрадно было после долгой и скучной дороги добраться до более живописной местности. Мой верный оруженосец Эндрю держался, по-видимому, несколько иного мнения, ибо на торжественное сообщение: «А вот вам и Форт» — он отозвался:
— Хм! Если б нам сказали: «Вот вам и харчевня», — больше было бы проку.
Однако Форт, насколько позволял мне судить недостаточный свет, поистине заслуживал восторга своих бесчисленных поклонников. Красивый холм самой правильной округлой формы, поросший орешником, рябиной и карликовым дубом вперемежку с величественными старыми деревьями, которые высились кое-где над подлесьем и тянулись к серебряным лучам месяца раскидистыми голыми ветвями, казалось, охранял те источники, где брала начало река. Если верить повести моего спутника, которую он передавал мне, затаив дыхание и с робостью в голосе, хоть и прибавляя через каждое слово, что не верит в подобные вымыслы, этот холм, столь правильной формы, такой зеленый, увенчанный так красиво старыми деревьями и молодою порослью, по уверению окрестных жителей, укрывал в своих невидимых пещерах чертоги эльфов. Эльфы — это племя воздушных существ, составляющее промежуточную категорию между людьми и демонами; и хотя они прямо и не враждебны человеку, их все же следует избегать и опасаться, потому что они своенравны, злопамятны и раздражительны.
— Их зовут, — промолвил шепотом мистер Джарви, — Дуун-ши, что означает, насколько мне известно, «мирный народ»: этим хотят их задобрить. И мы тоже можем назвать их этим именем, мистер Осбалдистон. Не стоит, знаете, говорить дурно о лэрде, когда находишься в его владениях.
Но, завидев мерцавшие впереди огни, он добавил:
— Это все в конце концов просто дьявольское наваждение, и я не боюсь сказать о том напрямик, потому что теперь уже недалеко до христианского жилья: я вижу огни клахана Эберфойл.
Признаюсь, сообщение, сделанное мистером Джарви, меня порадовало — не столько потому, что оно развязывало ему язык и, как он полагал, позволяло спокойно высказать свои истинные взгляды на Дуун-ши, или эльфов, сколько потому, что обещало нам несколько часов отдыха: проехав пятьдесят миль, да к тому же в гору, и мы и лошади наши сильно в нем нуждались.
Мы переправились через Форт — у самого его истока — по старинному каменному мосту, очень высокому и очень узкому. Мой путеводитель, однако, сообщил мне, что обычная дорога из Горной Страны на юг шла на так называемый Фрусский Брод, где можно было перебраться через эту глубокую, полноводную реку и воздать ей подобающую дань почтения: переправа там всегда была затруднительна, а по большей части и вовсе невозможна. Ниже Фрусского Брода не было никакой переправы вплоть до Стерлингского моста, так что Форт образует как бы линию обороны между Верхней и Нижней Шотландией от своих истоков и почти до самого Фрита, узкого залива, где река впадает в океан. Последующие события, которым мы стали свидетелями, привели мне на память брошенное мистером Джарви крылатое слово: «Форт — узда на дикого горца».
Проехав после моста еще с полмили, мы остановились у ворот постоялого двора, где предполагали провести вечер. То была лачуга не лучше или даже хуже той, где мы обедали; но в маленьких окнах ее горел свет, из горницы доносились голоса, и все обещало ужин и ночлег — к чему мы были далеко не равнодушны. Эндрю первый заметил, что на пороге приоткрытой двери лежит очищенная от коры ивовая ветка. Он отшатнулся и посоветовал нам не входить.
— Уж наверное, — заметил Эндрю, — кто-нибудь из их вождей или важных лэрдов хлещет здесь асквибо note 77 и не желает, чтобы его беспокоили! Если мы ввалимся незваными гостями, нам продырявят башку, чтоб научить вежливости, или, что столь же вероятно, всадят нам кинжал в живот.
Я поглядел на мистера Джарви, и тот подтвердил шепотом, что «раз в год и кукушка прокукует не впустую».
