— Угу…
— Джордж, послушай! Может быть, ты отложишь эту газету и поглядишь на меня?
Газета, шелестя, упала на пол, и Вестон обратил к жене измученное лицо:
— В чем дело, дорогая?
— Ты знаешь, Джордж. Дело в Глории и в этой ужасной машине…
— Какой ужасной машине?
— Пожалуйста, не прикидывайся, будто не понимаешь о чем я говорю. Речь идет о роботе, которого Глория зовет Робби. Он не оставляет ее ни на минуту.
— Ну, а почему он должен ее оставлять? Он для этого и существует. И во всяком случае он — никакая не ужасная машина. Это лучший робот, какой только можно было достать за деньги. А я чертовски хорошо помню, что он обошелся мне в полугодовой заработок. И он стоит этого — он куда умнее половины моих служащих.
Он потянулся к газете, но жена оказалась проворнее и выхватила ее,
— Слушай меня, Джордж! Я не хочу доверять своего ребенка машине, и мне все равно, умная она или нет. У нее нет души, и никто не знает, что у нее на уме. Нельзя, чтобы за детьми смотрели всякие металлические штуки!
Вестон нахмурился.
— Когда это ты так решила? Он с Глорией уже два года, а до сих пор я что-то не видел, чтобы ты беспокоилась.
— Сначала все было по-другому. Как-никак новинка, и у меня стало меньше забот, и потом, это было так шикарно… А сейчас я не знаю. Все соседи…
— Ну при чем тут соседи? Послушай! Роботу можно бесконечно больше доверять, чем няньке. Ведь Робби был построен только с одной целью — ухаживать за маленьким ребенком. Все его «мышление» рассчитано специально на это. Он просто не может не быть верным, любящим, добрым. Он просто устроен так. Не о каждом человеке это можно сказать.
— Но что-нибудь может испортиться. Какой-нибудь там… — Миссис Вестон запнулась: она имела довольно смутное представление о внутренностях роботов. — Ну, какая-нибудь мелочь сломается, и эта ужасная штука начнет буйствовать, и…
У нее не хватило сил закончить мысль.
— Чепуха, — возразил Вестон, невольно содрогнувшись. Это просто смешно. Когда мы покупали Робби, мы долго говорили о Первом Законе робототехники. Ты же знаешь, что робот не может причинить вред человеку. При малейшем намеке на то, что может быть нарушен Первый Закон, робот сразу выйдет из строя. Иначе и быть не может, тут математический расчет. И потом, у нас дважды в год бывает механик из «Ю. С. Роботс» — он же проверяет весь механизм. С Робби ничего не может случиться. Скорее уж спятим мы с тобой. А потом, как ты собираешься отнять его у Глории?
Он потянулся к газете, но тщетно: жена швырнула ее через раскрытую дверь в соседнюю комнату.
— В этом-то все и дело, Джордж! Она не хочет больше ни с кем играть! Кругом десятки мальчиков и девочек, с которыми ей следовало бы дружить, но она не хочет. Она не желает даже подходить к ним, пока я ее не заставлю. Девочка не должна так воспитываться. Ты ведь хочешь, чтобы она выросла нормальной? Ты хочешь, чтобы она смогла занять свое место в обществе?
— Грейс, ты воюешь с призраками. Представь себе, что Робби — это собака. Сотни детей с большим удовольствием проводят время с собакой, чем с родителями.
— Собака — совсем другое дело. Джордж, мы должны избавиться от этой ужасной вещи: Ты можешь вернуть ее компании. Я уже узнавала, это можно.
— Узнавала? Так вот, слушай, Грейс! Давай не будем решать сгоряча. Оставим робота, пока Глория не подрастет. И я больше не желаю об этом слышать.
С этими словами он в раздражении вышел.
Два дня спустя миссис Вестон встретила мужа в дверях.
— Джордж, ты должен выслушать меня. В поселке недовольны.
— Чем? — спросил Вестон. Он зашел в ванную, и оттуда послышался плеск, который мог бы заглушить любой ответ.
Миссис Вестон переждала, пока шум прекратится, и сказала:
— Недовольны Робби.
Вестон вышел, держа в руках полотенце. Его раскрасневшееся лицо было сердито.
— О чем ты говоришь?
— Это началось уже давно. Я старалась закрывать на это глаза, но больше не хочу. Почти все соседи считают, что Робби опасен. По вечерам детей даже близко не пускают к нашему дому.
— Но мы же доверяем ему своего ребенка!
— В таких делах люди не рассуждают.
— Ну и пусть идут к черту!
— Это не выход. Мне приходится встречаться с ними каждый день в магазинах. А в городе теперь с роботами еще строже. В Нью-Йорке только что приняли постановление, которое запрещает роботам появляться на улицах от захода до восхода солнца.
— Да, но они не могут запретить нам держать робота дома. Грейс, ты, я вижу, снова устраиваешь наступление. Но это бесполезно. Ответ все тот же — нет! Робби останется у нас.
Но он любил жену, и, что гораздо хуже, она это знала. В конце концов бедный Джордж Вестон был всего-навсего мужчиной. А его жена привела в действие все до единой уловки, которых с полным основанием научился опасаться, хотя и тщетно, менее хитрый и более щепетильный пол.
На протяжении следующей недели Вестон десять раз восклицал: «Робби остается — и конец!», и с каждым разом его голос становился все менее уверенным и сопровождался все более внятным стоном отчаяния.
