Наша машина останавливается у стоянки легендарной студии Capitol. Вот вам честная иллюстрация того, какой у Роба в Америке статус суперзвезды. Или наоборот.
«Мы в студию А, Робби Уильямс», — говорит Роб охраннику в будке. Мужчина смотрит на него с сомнением: «Это
Охранник пару секунд шелестит бумагами, после чего разрешает нам заехать. И это будет с небольшими вариациями повторяться день за днем, много дней.
В студии Роб приветствует Эла Шмитта, которому 82 года и который начал работать здесь в 1972 году. Здесь все — история. (В старом и в новом, так, пароль для wi-fi — Sinatra1.) Робу рассказывают, какой ему микрофон сегодня поставили.
«Такой же, как у Ната Кинга Коула», — говорит Гай.
«Настоящий?» — спрашивает Роб.
Шмитт кивает: «Синатра, Нат Кинг Коул, Дин Мартин».
Приезжает Майкл Бубле, с которым Роб сегодня должен петь дуэтом «Soda Pop».
«Я так рад, польщен и вообще с ума схожу», — заявляет ему Роб. Они разговаривают о песне.
«Не знаю, честно тебе скажу, что это значит…» — начинает Бубле.
«И я не знаю, — говорит Роб. — Не понимаю, о чем они все». После чего объясняет, что у песни новая средняя часть, которая сочинилась вчера вечером.
«Чувак, я — Рон Бургунди (американский телевизионный комик. —
«Сколько угодно, — говорит Роб. — Кстати сказать, я и гармония — это как русская рулетка — сегодня все на месте, в другой день они реально, сука, горячие, и это мешает».
Они заходят в основную комнату, Роб приветствует музыкантов, многие из которых — самые знаменитые сессионные музыканты мира: «Могу ли я просто сказать привет? Я Робби, и мне кажется, со многими из вас мы работали раньше. Прекрасно снова работать со всеми вами. Спасибо, что согласились, и я ценю все, что вы вложите в этот альбом, так что спасибо вам большое».
Роб и Майкл Бубле повторяют песню, а в перерыве Бубле напевает «хай ди хай ди хай ди хо» — припев из песенки «Minnie The Moocher».
«Я ее делаю, — говорит Роб, имея в виду, что записывает песню для этого альбома, а потом добавляет тоном, не терпящим возражений: — Будет в этом году пятой песней на стадионах».
Роб и Бубле поют песню все более и более оживляясь.
«Вот просто вижу, как мы в Альберт-холле эту песню поем, — говорит Майкл. — Кстати, раз уж заговорили — то твое шоу выглядело ну очень дорогим».
«Дорогим, блин, и было», — говорит Роб.
«Я в смысле — удивительная вещь, прям мюзикл бродвейский».
«Спасибо. На самом деле очень дорогая постановка. Мы влетели на деньги. Потом, правда, DVD вышел и все наладилось».
«А вы сколько отсняли?»
«Один».
«Да ты что!»
«Один вечер, точно».
«Ну ладно тебе — наверняка ж ты это потом много раз повторил?»
«Нет, был один вечер только».
«Ох! — Бубле не может поверить. — Я не настолько талантлив, я осознаю. Это удивительно».
«Повезло, — Роб дает другое определение. — Все это играло на моих нервах. Еле прорвался — чисто по наитию, задницей почувствовал».
В следующий перерыв Бубле делится с Робом тем, как ему приятно так вот работать: «Я же одиночка. Пою там на сцене один, ну как ты прям».
«Да уж, кошмар», — поддерживает Роб. Они обмениваются замечаниями об исполнении, что обычно происходит между людьми, которые понимают, что нашли редкого собеседника, понимающего предмет. «Там же требуется концентрация процентов в тысячу — что делать потом, что делать после этого… — говорит Роб. — И, мои поздравления, все выглядит не так, как будто мы у себя в башке это придумали».
«Разве ж не странно, что так оно и бывает?» — говорит Майкл.
«Да это понятно, потому что я сам оглядываюсь на себя и мне кажется, что голос в голове такой громкий, что даже не лицо отражается, — говорит Роб. — Причем в 99 процентах случаев он не отражается».
Затем Роб делится с Майклом своими планами относительно телевидения: «Хотелось бы сделать что-то настолько же забавное, но не фильм».
«Вот уж чего я не хочу, — говорит Майкл. — Это играть самого себя. Вот этого точно мне не надо».
«А я сыграл бы себя, — говорит Роб. — Поскольку я мудак. Поскольку идиот». Он пропевает фразу и добавляет: «Это сыграть не слишком сложно».
