Заочная словесная драка с Лиамом Галлахером продолжается. Газета
«Робби Уильямс сказал, что пластинка хороша, но у песен нет припева, — возражает Лиам. — Да я лучше себе яйца прострелю, чем его совета послушаю».
Несколько дней спустя Роб дает интервью по телефону хорватскому журналисту. Неизбежный вопрос — про всю эту непрекращающуюся таблоидную суматоху с Лиамом Галлахером. Иногда Роб просто не хочет напрягаться придумывать то, что не думает.
«Я просто думаю, что он просто очень ограниченная личность, — говорит он. — Как вы знаете, в прошлом пути наши пересекались пару раз, когда мы молоды были особенно, и Oasis всегда, даже, возможно, не хотя того, но они всегда типа унижали и издевались. У них множество мнений о множестве артистов, из которых большинство не может за себя постоять. И я решил, что я дам отпор, буду стоять за себя и за всех тех людей, который они оскорбили. Так что пролез я ему под кожу, храни его господи. Это очень-очень ребячески, по-детски, но я сам до сих пор очень-очень ребенок. И от этого заряд энергии получаю».
На этом он заканчивает — как будто, как будто уже все сказано. Но — не все.
«Так что, — завершает Роб, — он ограниченный идиот из школы для дураков».
В длинной автобусной поездке по Германии между Робом и Айдой происходит следующий разговор, а настроение супругов во время подобных бесед адекватно описать очень трудно. Они выказывают и раздражение, и боль, шутят над тем, что приемлемо и что неприемлемо, и шутки эти абсолютно серьезны, и, хотя не в каждой паре происходят подобные выяснения отношений, оба — смеются периодически, пусть даже подчас это смех раздраженный, и на всем этом — защитный покров любви и единства, и из одних только слов это совершенно не понятно.
Начинается все с того, что Айда говорит Тедди — ей сейчас девять месяцев и она находится в блаженном неведении об этом и том, что последует — что сейчас расскажет ей кое-что плохое про папочку, а Роб решает, возможно не очень мудро, подстегнуть Айду, напомнив ей обстоятельства их последнего расставания, того самого, после которого они воссоединились навечно.
«Помнишь, мы сели в машину, а ты узнала новость: тебя уволили с той работы…?», произносит Роб каким-то радостным тоном, который для данной ситуации может оказаться не слишком подходящим.
«Ох, а ты
«Я подумал: представь себе ее шок, когда она поймет, что обратно ко мне домой еду только я один…», говорит Роб.
«Думаю, не хочешь ты шутить на эту тему, — предполагает Айда, — потому что она очень болезненная».
«Ох, бухашечка…» — говорит Роб.
«Нет уж, — говорит Айда, — есть шутки, которые ты шутить не имеешь права, потому что был ты мудаком конкретным. И наебал ты меня страшно и жестко. Вот есть вещи, о которых шутить тебе нельзя — и одна из них эта. Ну давай посмотрим, давай открутим назад. Меня уволили с шоу моего, а твоя реакция — меня бросить. Выигрышный ход. Ход, сука, выигрышный».
«Ага, „это сломано…“» — поддразнивает Роб.
«Таким поведением тебе не стоит гордиться», — ругает его Айда.
«Ага», — произносит Роб тоном явно пренебрежительным.
«Зай, ты с этой шуткой все границы перешел, — говорит она. — Я над ней не смеюсь».
«Ох, ну нет!» — восклицает он с фальшивым отчаянием.
«Да-да, ты оскорбил меня в лучших чувствах. Потому что очень зол был. Уничтожил мой дух».
«Но, — возражает Роб так, как будто действительно собирается помочь. — Я уже собирался прекратить наши отношения до того как новость эта пришла…»
«Ого», — говорит Айда.
«Не моя вина, что та новость появилась!» — возражает Роб.
«Ты был самым бесчувственным мудаком, — говорит Айда, отталкивая от себя ногу Роба. — Убери свою ногу от моего тела, нах!»
«Нет, нет же, ну-у-у!»
«Нет. Это —
«Ох,
«Нет, не можешь это в шутку превратить. А тот факт, что ты тогда взял меня покататься, чтобы потом все равно бросить — это еще хуже!»
«Да нет, — спорит он, вроде бы собираясь сказать что-то, что по его представлению облегчит ситуацию. — Я так решил уже во время поездки!»
«Убери, нах, ногу от меня. Пожалуйста. Честно. Не могу. Не смешно. Да я б сама хотела, чтоб было смешно, очень хочу, ради черного юмора, но на самом деле так больно, что не шутится. А очень хочется. Путешествие в смешное».
