Разрыв с Айдой он объясняет так. Ему же сказали, что она — сумасшедшая. Так что он предположил, что рано или поздно сумасшествие это себя проявит. И ему трудно было не ждать этого: «Эта личность заполняет собою некую дыру…
«Помню, как-то был с ней и думал: это все конечно хорошо и правильно, но я жду безумия… я встречаюсь с вашим представителем, потому что надвигается безумие». (Под запись он говорит: «Разумеется, какая-то сумасшедшинка там присутствовала, но не больше чем у тебя, меня или кого угодно еще». Разумеется, не такой ужасный изъян характера, которого он ожидал.) Он также подозревал, что очень нравится Айде, а это означало — в его катастрофических установках о свиданиях — что он предупреждает тот неизбежный ритуал, к которому все придет рано или поздно.
«Я себе запланировал: никогда не жениться, — объясняет он. — Так что она обречена. А я годами, многими годами, явно расстраивал людей, тех, кто близко со мною сходился, кто хотел развивать со мной серьезные отношения. Так что, похоже, я заводил не-отношения, а потом их надо было
Если так, то лучшее — пережить это. Насколько Роб понимает, последней соломинкой стало — сейчас еще один взгляд на логику его замороченного мозга — когда однажды вечером, как обычно, приятели собрались поиграть в футбол на его поле.
«Наши отношения уже три недели продолжаются, — вспоминает он. — А тут один из парней на поле замечает, кстати, моя жена тут с твоей девушкой… А я такой:
Ему ясно, что с этим надо срочно что-то делать. Поэтому он ей позвонил и сказал, что больше они не могут встречаться, потому что есть причина одна. «Вмешательство произошло в мою жизнь, — объяснил он. — И меня забрали в рехаб». Это была наглая ложь. Через пару дней его на самом деле забрали в рехаб, так что, возможно, такая отговорка у него легко придумалась потому, что затуманенной своей головой он понимал, что такое очень даже возможно. Но вот в тот момент «рехаб» был просто отговоркой, удобной уверткой.
Он подумал, что на этом все.
Май 2016 года
Утром, войдя в кухню своего уилтширского дома, Роб заявляет, что еще не проснулся.
«Я снова ел ночью, — говорит он. — Съел „Печенье миллионера“». Пауза. — «Очень много съел».
Они кажутся уже такими бывалыми и потертыми. Картинка сменяется: они, молодые, лица довольно свежие, позируют на танке. За столом сидят также два сценариста, Ант и Каспер. Они приехали, чтобы обсудить намечающийся ТВ-проект с Робом и Айдой. Для сырого материала, «рыбы», Роб старается рассказать что-то интересное о своей жизни в настоящем и прошлом. Даже полузаспанный, он реагирует на танк на телеэкране. Он ему что-то напоминает, чем он тут же хочет поделиться.
«Танки довольно дешевы, — говорит он. — Я хотел здесь такой завести». Объясняет, почему в конце концов решил не пригонять сюда танк. «Я просто понял, что он тут мне всю землю взроет».
Но он, кажется, самого себя разочаровал — не смог развить историю: такая вот странная причуда отменилась-де только лишь по практическим соображениям? И он говорит: «Но ведь это же не по-настоящему эксцентрично, правда ведь?»
Он рассказывает кухарке о своей ночной жратве, и она объясняет, что это поддельное печенье миллионера, причем оно чуть полезнее.
«Да, но там ведь шоколад и карамель», — замечает он.
Она говорит, что нет там ничего такого, просто «карамель» эта суррогатная делается из фиников, а «шоколад» — из какао-бобов.
«А, ну хорошо», говорит он. Он, кажется, смущен тем, что он облажался не так уж сильно, как думал, как будто в этом плане трудно что-либо исправить.
Вбегает Тедди. Она хочет играть. Тут же Роб начинает обговаривать задержку.
«Это папина любимая передача», говорит он, показывая на экран с
