«Определенно да,
«Химия, личность, доверие и смех. У нас все это есть, и это просто чудо, потому что я не думал, что такое может произойти со мной, для меня, что я буду достаточно ответственным или способным на любого рода отношения. Потому что я был уверен, что просто все испорчу, как обычно, потому что у меня всегда так, к тому же у меня животные наклонности, которые я совсем не прячу. И я еще — я очень хотел сохранить эти отношения, так что тут парадокс: я хочу любить, отдавать всего себя этому человеку, но также я знаю, что я животное, которое хочет трахать все, что движется. Это разрывает сердце, знаете ли. Но вот он я и вот мы вместе десять лет спустя, и я люблю ее еще сильнее. Она мой лучший друг. Нам к тому же вместе очень весело. Да уж, дико весело».
«Нет, нет. Это чувство на дня три-четыре. Был период, когда я терял вес очень быстро, и смог надеть вещи из шкафа, которые не носил давно. Ну вы понимаете,
«Нет, не курю траву. Уже какое-то время. Бросил и не собираюсь начинать снова, что для меня интересно, поскольку какая-то перемена. А эта штука — она веселая, но мозги мне трахает конкретно. Мне моя жизнь представляется в виде бутылки с пятном на донышке. Вот вроде все нормально, все чисто в бутылке, но пятно это постоянное есть. И когда я принимаю что-нибудь, что изменяет или усиливает настроение, то бутылка эта… — он издает звук, как будто бутылку встряхнули, — и грязь поднимается со дна, и все сразу мутное».
На следующее утро у него интервью с немецкой медийной личностью по имени Барбара Шенебергер, у которой свой журнал — Barbara. И на следующей обложке — она же. Тут уже немного другая расстановка сил предполагается — Барбара заставляет Роба ждать полтора часа начала интервью.
Они знакомы, общались когда-то, и она сразу начинает как будто флиртовать. Но не в смысле «ты мне нравишься», а в стиле «я на работе, сейчас включаю флиртующую профессионалку».
Она кладет на кофейный столик записывающее устройство. «Маленькое, но работает, — говорит она и добавляет: — Слышал раньше это предложение?»
«Слушай, — говорит Роб, — это для тележки. Для двух тележек».
Она объясняет, что в следующем номере ее журнала, где она появится на обложке вместе с Робом, главная тема — «лакшери». Роб тут же напрягается — это же не его тема совершенно, его стиль жизни — не как обычно у богатых. Он не имеет привычек богачей и не покупает того, что у них принято потреблять. Оказывается, правда, что именно поэтому ему есть много что интересного сказать.
«Я живу жизнью ненормальной по сравнению с той, в которой рос, — рассказывает он ей. — С деньгами и успехом многое меняется, но мои чувства…» Он обрывает себя, но подразумевает, что кое-что остается прежним. В качестве объяснения он предлагает пример: «Я все время выключаю свет за Айдой. До сих пор. У нас дом в Беверли-Хиллс площадью 32 тысячи квадратных футов, и это невероятно совершенно, мне иногда кажется, что это богатый дядя мне позволил тут пожить. Ночью Айда надевает масочку на глаза, а я встаю, иду по комнатам и выключаю везде свет. Айда еще покупает свечи такие, большие, у которых по три фитиля, зажигает их, и мы в их свете смотрим телевизор… а я все время смотрю то на экран, то на свечи, то на свечи, то на экран… и на Айду. Когда она засыпает, я свечи тушу». Далеко не в первый раз я слышу про эти свечи и про то, как чуть с ума не сошел, узнав, что каждая стоит 250 долларов (хотя они, конечно, реально гигантские, и рассчитаны на месяцы, если не на годы). «Так вот слушай, — продолжает он рассказывать Барбаре, — запах от свечей этих в доме обалденный совершенно, но я когда его слышу, мне кажется, что это запах горящих денег. Вот у меня прям такая мысль: да, пахнет дико приятно, но это запах пропавших денег!»
