Тщетно пытались ученые-атомники воспрепятствовать взрывам экспериментальных бомб на атолле Бикини в июле 1946 года; В конце концов большинство научных деятелей смирилось, ведь проводившиеся ими исследования, так же как и их университетский оклад, оплачивались субсидиями от армии. Надежда, что вновь настанут времена свободы в научных исследованиях, исчезла безвозвратно. Гнет полицейской слежки стал еще тяжелее, чем во время войны против Германии и Японии. В марте 1947 года президент Трумэн подписал декрет о «лояльности», согласно которому проверялась политическая и моральная благонадежность каждого государственного служащего.
В августе 1949 года снимки, сделанные в верхних слоях атмосферы с американского бомбардировщика, позволили определить, что в СССР взорвана атомная бомба. Американские правящие круги были поражены. Для Оппенгеймера же это не было сюрпризом, он предвидел такую возможность. Американский журнал «Баллетин оф Атомик Сайентистс» в то время вел кампанию против гонки вооружений; на обложке каждого номера журнала изображались часы, показывающие полночь без восьми минут. После сообщения о взрыве советской атомной бомбы стрелка была передвинута на полночь без трех минут.
Руководителями Соединенных Штатов владела тогда только одна мысль: как можно скорее создать супербомбу – водородную бомбу. Возможность использовать реакцию атомного синтеза легких ядер была установлена еще в 1942 году небольшой группой физиков, объединявшихся тогда вокруг Оппенгеймера. Больше других интересовался этой проблемой Эдвард Теллер, изгнанный расистами из Германии. Как мы уже отмечали, изучение проблем, которые связаны с созданием бомбы, основанной на принципе атомного синтеза, было отложено, поскольку в то время еще не существовало практической возможности воспроизвести реакцию синтеза. Распад тяжелых ядер – урана или плутония – вызывается нейтронами. А для синтеза легких ядер требуется весьма высокая температура, порядка нескольких миллионов градусов. Когда реакция синтеза уже протекает, она поддерживается теплотой, выделяемой в ходе самой реакции, но для того чтобы реакция началась, надо создать эту фантастическую температуру. В 1942 году средства для этого еще не были известны, теперь же такое средство имелось: урановая атомная бомба.
Теллер все эти годы ни на миг не оставлял глубоко захватившей его проблемы. Отношения Теллера с Оппенгеймером были далеко не превосходными. Он с трудом терпел правление Оппенгеймера и в конце концов покинул Лос-Аламос; Вернулся он туда в 1946 году лишь для того, чтобы прочесть лекцию о возможности создания водородной бомбы. С тех пор он вел кампанию за это оружие, мощь которого, теоретически безграничная, в несколько тысяч раз превышает разрушительную силу бомбы, сброшенной на Хиросиму. Ведь для реакции атомного синтеза не существует проблемы критической массы.
У Оппенгеймера была своя бомба. Что ж, он, Теллер, создаст собственную, еще более могучую, которую он уже с нежностью называл своей «деткой».
Своего отношения к новому проекту Оппенгеймер не высказывал в ясной форме: не поощрял, но и не выступал открыто против. С 1947 года он возглавлял Принстонский институт перспективных исследований. Этот центр научных изысканий пользовался славой одного из ведущих научных учреждений мира; существовал он на базе щедрых субсидий из частных источников. Сотрудниками института были ученые самых разнообразных дисциплин: экономисты и философы, математики и физики. Все они продолжали в Принстоне свои исследования или просто размышляли над выбранными ими вопросами. Кабинет Оппенгеймера был расположен в прекрасном здании, окруженном величественными деревьями. Он выгодно отличался от торопливо построенных лабораторий Лос-Аламоса. Окрестности Принстона были много приятнее пустыни в Нью-Мексико. А для того чтобы пройти к дому, который был предоставлен в распоряжение директора и его семьи, состоявшей из жены и двоих детей – сына и дочери, достаточно было совершить пятиминутную прогулку по красивой лужайке.
Оппенгеймер возглавлял коллектив из ста восьмидесяти человек. Многие имели степень доктора наук или звание профессора одного из ведущих университетов. По утрам Оппенгеймер занимался административными делами, а послеполуденное время посвящал собственным научным опытам; Этот идиллический образ жизни Оппенгеймер нарушал только в исключительных случаях: когда его вызывали в Комиссию по атомной энергии в Вашингтон (он был председателем Консультативного комитета комиссии); когда он в качестве эксперта по атомным вопросам при американской делегации выезжал в Лейк-Саксесс; когда его вызывали в одно из многочисленных учреждений, занимавшихся атомными вопросами, так как без его мнения было трудно обойтись, если надлежало принять важное решение.
