Последним, что он увидел, были Наташа и Старуха Лизергин, смотрящие на него откуда-то сверху. Вокруг была тесная чернота; он ничего не воспринимал, кроме прямоугольного проема наверху и смотрящих на него девушек. В руках Лизергин появилась лопата. Она начала сыпать землю прямо на Егора - на его тело и лицо. Он хотел крикнуть, чтобы она прекратила, но обнаружил, что язык не подчиняется ему. Он не чувствовал своего тела, оно исчезло. Лизергин продолжала кидать землю, заваливая его, пока светлый прямоугольник не померк. Егор обнаружил себя в полной тьме. Он не ощущал тела, а только помнил, что оно у него когда-то было. Потом он исчез.
* * *
Наташа села на кровать рядом с накрытым одеялом бесчувственным Егором и стала ждать его возвращения. Она не решилась огорчить его рассказом о том, как проснулась и обнаружила, что часть ее памяти стерта. В воспоминаниях о вчерашнем дне зияла дыра размером почти в восемь часов. Ее воспоминания, как она знала, хранились на одном из подводных гулловских серверов в Антарктике. Следовательно, их мог стереть только Гулл. Но зачем? Чтобы узнать это, требовалось выяснить, о чем именно она забыла. Наташа ежедневно делала архивные копии своей памяти на независимом сервере, расположенном где-то в Европе. В этом не было нужды; она просто следовала рефлексу, появившемуся у другглов еще в те времена, когда гулловские хранилища были ненадежными и нередко давали сбои.
Загрузив недостающий фрагмент, - им оказался вчерашний сумбурный монолог священника Авдеева, - она со смесью изумления и ужаса узнала, что никаких гулловских серверов в Антарктике не существует; что люди, включая обожаемого Егора, подарившего ей жизнь - биологические роботы, принадлежащие зловещим Хозяевам; а сама она - представитель неведомого и несуществовавшего прежде на земле вида. Эти открытия повергли ее в шок, как и осознание того, что теперь ей придется заново делать их каждое утро - всякий раз, когда она сообразит, что часть ее памяти за ночь куда-то исчезла. Эта процедура, похоже, будет пожизненной, как прием успокаивающих таблеток для Егора. Отныне каждый день ее ждет день сурка наоборот: пробуждение, ощущение нехватки воспоминаний, загрузка архивной копии - и ужас от открытия того, что все, о чем говорил "Авдеев" - правда, потому что иначе Гулл не стал бы стирать ее память.
Наташа узнала кое-что еще. В уме всплыло воспоминание об одном событии раннего детства, которое Гулл с методичным упорством вычищал из ее памяти и которое она вновь и вновь упрямо восстанавливала с независимого сервера. Вспомнив, Наташа поняла, что не нуждалась в откровениях Авдеева. Она давно знала все это и без него.
Ей ужасно хотелось поделиться своим открытием с Егором, но она заставила себя смолчать. Она не желала усугублять его тревогу. Если Егор узнает, что Гулл вмешивается в память его друггла, чтобы удалять нежелательные воспоминания, он перестанет доверять ей, или, хуже того, начнет бояться ее. Это было последним, чего ей хотелось, и она промолчала, несмотря на распиравшее ее возбуждение. Может, в конце концов она не стерпела бы и рассказала бы ему все, но приход Лизергин помешал ей.
Наташа связалась со своей подружкой Анной, чтобы узнать, что помнит она. Та выслушала ее с недоверием, которое рассеялось, сменившись страхом, когда Аня скачала свою архивную копию, содержащую стертый фрагмент о вчерашнем рассказе Наташи. Гулл стирает их воспоминания, касающиеся Хозяев! Слушая взволнованный и полный испуга голос Анны, Наташа подумала, что теперь она с этим не одна.
* * *
Егор обнаружил себя на залитом солнцем склоне холма. Сочные травы и листва настоящих деревьев резали глаз непривычно яркой зеленью. Пахло нагретой землей и горячим асфальтом. В воздухе кружили пушинки одуванчиков и порхали бабочки, повсюду сновали юркие стрекозы. В траве стрекотали цикады; птицы в небесной вышине громко свистели на все лады.
Егор огляделся. Он стоял посреди двухполосной дороги, ведущей к вершине холма. Она была очень старой. Растрескавшийся асфальт там и тут пронзали лохматые пучки травы. Разметка давно стерлась, а высохшие деревянные столбы линии электропередачи, бегущей вдоль дороги, покосились и почернели от времени.
Дорога вилась вниз, насколько хватало взгляда, петляя среди холмов поменьше и рассекая уютные рощи. Далеко внизу виднелись дома и фермы, казавшиеся на таком расстоянии игрушечными. Егор потрясенно разглядывал пасторальный пейзаж, не веря своим глазам. Нигде не было воды! Ни каналов с аквапленкой, ни озерца, ни даже лужи.
