Сурмилова в списке не оказалось. За статусом нормальных людей следят другглы. Чипо-лишенцам вроде Мишки приходилось обновлять статус вручную. Естественно, они делали это редко. "Может, он сегодня не придет", - успокоил себя Егор.
Судя по виртуальной карте, намертво прилипшей к правой верхней границе поля зрения, как бы Егор не крутил головой, таксобот проехал Одинцово. Гусеница из таксоботов накренилась, сворачивая на окружное кольцо. Еще несколько секунд - и она выскочила на поверхность. Егора вдавило в мягкое сиденье. Его желудок сжался, а к горлу подкатил комок. Поезд устремился вверх, взбираясь все выше по установленной на гигантских столбах змеящейся асфальтобетонной ленте. Запутанное переплетение экстакад с несущимися по ним поездами напоминало американские горки.
Егор не любил кольца. Резкие маневры на скорости и перепады высоты вызывали у него тошноту. С этим еще можно было мириться, поездка по кольцу до Звенигорода длилась недолго, всего каких-то пять минут. Но вид бескрайних, до горизонта, болот с торчащими из-под воды верхушками мертвых деревьев нагонял на него черную тоску. Егор ценил природу, ведь ее осталось так мало; и это зрелище, затопленный гниющий лес, всегда вызывало у него ужас и чувство беспомощности. Болота напоминали об истинном месте людей на планете - маленькие, жалкие муравьи, зависимые от прихотей климата. Люди не могли предотвратить Потоп, он был вне их власти. И никакие технологии им не помогли.
Егор вспомнил старый американский фильм, еще трехмерный, который он смотрел в далеком детстве. Главным героем был американский президент, лидер сильнейшей мировой державы. Действие происходило в первый год катастрофы, когда по всему земному шару шел непрекращавшийся целый год проливной дождь. Вода прибывала и ничего нельзя было сделать - все человеческие средства оказались слишком малы перед мощью стихии. Сюжета Егор уже не помнил, однако в его памяти сохранилось ощущение бессилия и отчаяния, переживаемое самым могущественным человеком в мире. Глядя на подавлявшие своей бескрайностью болота, он каждый раз испытывал что-то похожее.
Еще пара крутых виражей. Егор впился руками в мягкий пластик подлокотников и глубоко вздохнул, борясь с подступающей тошнотой. Ехать оставалось недолго. Болота сменила промзона: унылые склады и цеха, скученные на огромном металлическом ковре из сцепленных плавучих понтонов. За промзоной простиралось бесконечное поле подергивающихся цилиндрических буйков, составлявших сетевую электростанцию по выработке энергии из морских волн. Вот уже показались грязно-серые небоскребы Звенигорода, нового Гонконга на окраине московской агломерации. Они стремительно приближались, на глазах превращаясь из внушающего тревожные предчувствия темного пятна на горизонте в высоченные башни, узкие и угловатые, словно туловища нескладных подростков.
Автопоезд въехал в город. Всюду царили уныние и грязь. Сомкнувшиеся над стеклянной крышей такси небоскребы крали и без того серое небо, оставляя пассажирам жалкие остатки света, рассеянного в сумраке кабин. Будто почувствовав настроение Егора, такси включило лампу внутреннего освещения.
Внезапно раздался тихий стук, будто кто-то осторожно постучался в маленькую дверцу внутри головы. Егор вздрогнул от неожиданности. Подняв глаза, он увидел ребенка - маленькую девочку лет шести, помахавшую ему из окна переднего такси. Затемнение стекла исчезло. Или это было другое такси? Состав автопоезда все время менялся, таксоботы вываливались из него, взамен в строй вклинивались другие. Разрешив доступ, Егор услышал обращенный к нему вопрос: "Тебе нравится кататься?".
Он растерялся, не зная, что ответить.
- Почему ты молчишь? Ты не хочешь разговаривать? - вновь спросила девочка.
Егор хотел ответить, но вдруг понял, что не знает, что ей сказать. Может быть, стоит объяснить, как он не любит болота и Звенигород? Или про священника Авдеева и Мишку Сурмилова? Он, кажется, давно позабыл, каково это - быть маленьким ребенком. Ей требовался простой ответ, без объяснения причин: да или нет.
Пока Егор раздумывал, его таксобот отпал от общего строя и перескочил на другую ленту. Он стремительно удалялся от поезда и прилипшей к стеклу девочки. "Не приставай к дяде", - услышал Егор голос ее матери. Он улыбнулся и помахал девочке рукой. Она молча смотрела на него, пока составленная из кабинок гусеница не исчезла в густом переплетении эстакад.
6.
Таксобот соскользнул вниз по эстакаде и съехал в звенигородский канал, подняв фонтан сверкающих брызг. Закрывшие лобовой обзор струйки жидкой ртути тут же сбежали со стекол. Поверхность канала тяжело всколыхнулась и через мгновение вновь разгладилась в мерцающее неподвижное зеркало.
