"Понятно. Этот квадратный брусок бледно-серого мяса когда-то был фрагментом живой искусственной свиньи", ― подумал Егор. Рис, вероятно, тоже был имитацией. Судя по зеленоватому цвету, его делали из водорослей, хотя такой цвет могла дать и питающаяся нефтью генетически модифицированная плесень.
Записки ― всегда с разным текстом ― были самой странной частью комплекта бесплатной еды. Егор не знал, кто придумал класть их в пищу для инвалидов, а спросить было не у кого. Их единственным знакомым в Дубне, помимо Старухи Лизергин, был мрачный бармен, один вид которого отбивал всякое желание общаться. Лизергин же из-за такой ерунды беспокоить не хотелось. Записки не только развлекали, но и информировали местных инвалидов о том, что именно им предстоит есть. По внешнему виду еды догадаться о ее происхождении было решительно невозможно. Странно, но в Дубне не было пищевых терминалов или кранов с биопастой. Вероятно, фирмы-производители сочли, что тащить трубы под водой из Москвы нерентабельно.
Давясь и роняя рис в постель, Егор быстро прикончил обед. Мясо имело вкус пенопласта и так же скрипело на зубах. Рис оказался из водорослей, но своего вкуса не имел, его забивала едкая химическая приправа. Досадные мелочи не смутили Егора ― он был рад и этому, ибо ничего не ел со вчерашнего вечера. Два бесплатных комплекта нужно было растянуть на день, поэтому он старался встать попозже, чтобы ограничиться обедом и ужином. Так и получалось: ночью им с Наташей было не до сна, так что засыпал он, измученный и счастливый, лишь под утро.
Наташа поставила остальную воду в грязный и агонизирующий, судя по предсмертному хрипу, холодильник. Потом она выудила из пакета два плоских ярко-желтых предмета и бросила их Егору. Один он поймал, а второй с чавканьем упал рядом с начавшим погружаться в гель подносом. Они случайно утопили в кровати уже два подноса, и этот явно был обречен стать третьим. Егор схватил предмет, пока тот тоже не начал тонуть.
В его руках оказались две книжки из бесплатной барной библиотечки. "Настоящие" обменивались книгами, оставляя их на специально выделенной для этого полке в баре. Источник книг был еще одной загадкой Дубны. Учитывая время их издания, они должны были полностью истлеть в труху, за исключением пластиковых обложек на защелках. Книги выглядели весьма потрепанными, но текст читался. Разве что "настоящие" клали их в свои криогробы перед заморозкой?
Егор пролистал каждую книгу. Они были дореформенными, в кириллической кодировке, но настолько переполненными американизмами, что понять что-либо было сложно. Только Мишка Сурмилов и его собратья по добровольному ледяному плену смогли бы прочесть их без ущерба для умственного здоровья ― в то время на таком языке разговаривали. Егор всегда испытывал неудобство, общаясь с Мишкой, да ниспошлет ему Шива благоприятное перерождение!
Он еще раз взглянул на обложки. Алекс Поушкин, "Креативы Белкина" и "Дэдз-н-кидз" Айвона Тоургенева. Егор никогда не слышал о таких писателях. В школе из классики он проходил Пелевина, Джорджа Мартина ― обоих в переводе на русский ― и Сорокина в старших классах. На обложках были наклеены зеленый и желтый кружочки с крупными абрревиатурами внутри: ENFP и ISFJ соответственно.
Егор покачал головой и бросил книги обратно. Наташа поймала обе разом. Неудивительно, что она выигрывала у него в настольный теннис ― с такой превосходной моторикой она могла бы голыми руками ловить гадюк, если бы те еще существовали.
К счастью, теперь нет нужды тратить время на книги. Друггл может скачать в Среде Гулл любую, а затем в двух словах изложить хозяину содержание. "Все-таки великое дело ― двухстрочные аннотации, ― подумал Егор. ― Чтение хрестоматий было слишком обременительным".
Но сейчас Наташа не рисковала лишний раз выходить в Среду, чтобы их не раскрыли. Она уселась на узкий подоконник выходящего во двор окна и углубилась в чтение. Ее зрачки расширились, а губы зашевелились, словно она неслышным шепотом произносила каждое прочитанное слово.
Гляда на ее сосредоточенное прекрасное лицо, Егор успокоился. Он страшно волновался всякий раз, когда она выходила за едой. Егор представлял, какими глазами смотрел бармен на ее голые ноги, когда она просила разрешения взять книги, и его кулаки сами собой сжимались, а в голове появлялись темные, нехорошие мысли. Воочию наблюдая отморозков через щель в пыльных шторах, он был в ужасе от их манер.
В Дубне царила атмосфера обреченности и упадка. С самого утра неряшливо одетые люди, похожие на наркоманов, брели, пошатываясь, к уродливо оформленным барам и пивным, где, судя по всему, привычно проходили их дни. К вечеру прилегающая к отелю улица оживлялась. Появлялась шумная молодежь на самодельных лодках и скутерах. Они пили прямо на улице из привезенных с собой бутылок, после чего ныряли в бары, откуда доносилась отвратительная музыка, отличавшаяся от скрипа двери лишь тем, что была много громче и ритмичней.
