Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но с ужасом понял, что не может произнести ни слова. Горло будто сдавило тисками. Вдруг горловые мышцы непроизвольно сократились и он издал глубокий грудной всхлип, похожий на полный отчаяния стон раненого животного. Егор взахлеб разрыдался, не обращая внимания на священника и Наташу. Забыв об их присутствии, он обхватил себя руками и принялся раскачиваться на стуле, бессвязно выкрикивая что-то, будто спеленутый в смирительную рубашку сумасшедший.
Испуганная Наташа не могла разобрать его путанные восклицания. В его мыслях царил хаос, первобытная тьма. Давление и пульс скакали так, словно Егор умирал ― прямо здесь, на ее глазах, а она ничего не могла сделать. Наташа оцепенело смотрела, как на ее глазах теряет рассудок любимый человек. Опомнившись, она вскочила с кресла и попыталась обнять Егора, с трудом различая его лицо сквозь брызнувшие слезы.
― Что с тобой?! ― в отчаянии простонала она.
Священник не растерялся.
― Приступ паники, ― воскликнул он, хватая Егора за запястья и с силой отрывая его руки от туловища. Прижав их к подлокотникам кресла, он велел Наташе принести воды. Она бросилась в комнату и тут же вернулась с пластиковой бутылкой.
― Открой! ― приказал Репес отрывисто.
Резким движением она оторвала горлышко с пробкой и послушно замерла в ожидании новых приказов. Слезы продолжали катиться из ее небесно-голубых глаз. Репес, убедившись, что Егор перестал раскачиваться как безумный, осторожно отпустил его и достал из кармана брюк аптечный картридж.
― Дурозепам, ― пояснил он Наташе. ― Всегда ношу с собой. Принимаю каждый день с тех самых пор, как поднялся на проклятую пирамиду. Штука сильная ― как раз то, что ему сейчас нужно.
Репес осторожно задрал голову Егора вверх, ловко раскрыл ему рот и выщелкнул туда два белых овальных драже, кивнув Наташе; та влила следом пол-бутылки воды. Ее руки тряслись и остальная вода вылилась на грудь Егора, намочив изрядно помятый смокинг и одеяло. Егор закашлялся и попытался выплюнуть таблетки, но Репес зажал ему рот своей крепкой рукой с волосатыми пальцами и не отпускал до тех пор, пока Егор, давясь от отвращения, не проглотил лекарство.
― До чего горькая дрянь! ― пожаловался Егор, когда Репес убрал руку.
Священник улыбнулся и легонько похлопал его по плечу.
Следующие несколько минут они провели в молчании. Репес вновь пытался вызвать Нину, а Наташа осторожно вытирала кончиком одеяла волосы и лицо Егора, мысленно шепча ему нежные глупости в утешение. Он вяло уклонялся и пытался оттолкнуть ее руку, но она продолжала настойчиво ухаживать за ним, пока не сочла, что последствия насильного орошения, насколько возможно, устранены.
― Я в порядке, ― сказал, наконец, Егор севшим голосом.
― Уверен? ― усомнился Репес.
― Да. Извините. Не знаю, что на меня нашло.
Наташа горестно вздохнула. Это прозвучало так трогательно и одновременно смешно, что все трое нервно рассмеялись. Егор почувствовал, что сейчас вновь заплачет, поэтому скривил лицо в мучительной гримасе, пытаясь сдержать смех.
Таблетки начали действовать. Лицо одеревенело, а вслед за ним одеревенел и ум, превратившись из кипящего котла с едкой кислотой в куб тягучей, медленно застывающей смолы. Почему-то у Егора возник мысленный образ куба. Потом все мысли и эмоции остановились, как останавливается посреди канала внезапно сломавшийся таксобот.
Егором овладело холодное безразличие. Ему стало все равно, что будет с ним и Наташей. Пугавшие его четверть часа назад Хозяева и их зловещие прислужники в Гулле превратились в нелепый и скучный анекдот, маячащий где-то на краю сознания. Его будто заморозило, только глаза продолжали равнодушно ощупывать окружающее пространство. Егор осторожно потрогал свое лицо. Оно не ощущалась, словно принадлежало кому-то другому. Он услышал звучавший издалека голос Репеса:
― Я дал тебе двойную дозу. Может быть побочный эффект в виде анестезии. Не пугайся, через пару часов пройдет.
Репес отщелкал из картриджа несколько таблеток и вручил их Наташе.
― Держи под рукой на всякий случай. Потом купите еще, в виртуальных аптеках их продают без рецепта.
― Зачем еще? ― испуганно спросила Наташа. ― Это будет повторяться?
― Узнавшие о Хозяевах обычно стараются принимать что-нибудь успокоительное, ― сказал Репес, почему-то смутившись.
― И как долго их надо принимать?
― Я принимаю каждый день все эти годы. И все остальные, кого я знаю... вернее, знал, тоже.
Наташа лихорадочно обшарила Среду Гулл и скачала в память целые разделы психиатрических справочников на случай возможных сбоев в поведении Егора. Она опасалась, что теперь, после пугающих рассказов лже-священника, подобные приступы станут обыденностью.
― Зачем мы... им... нужны? ― спросил Егор, с трудом ворочая непослушным языком.
Его голос прозвучал глухо, будто из могилы.
― Были нужны, ― автоматически поправила Наташа и тут же осеклась под сердитым взглядом священника.
― Неважно, ― прошелестел Егор мертвым голосом. ― У нас есть еще... лет тридцать. Одно поколение. Зачем мы им? Что им от нас... нужно?
