Люси демонстративно села спиной к диснеевским сценам на холодильнике — и правильно сделала: когда-то мне казалось, что разрисованный фломастерами холодильник будет выглядеть прикольно, я была в те дни бедна, сил и времени хоть отбавляй, а сейчас ни времени, ни сил исправить содеянное — и заговорила со мной как хозяйка положения. Ее детский голосок звучал ясно и четко. Кот спрятался под плитой. Кот был самый обыкновенный, не породистый, голенастый, на него у меня тоже не хватало времени. Просто удивительно, почему великий Гарри Красснер, голливудская знаменитость, терпит меня. Люси говорила голосом хорошо воспитанной девочки, что она очень рада, что Фелисити жива и здорова, но лично она предпочитает не ворошить прошлое, эти воспоминания для нее не слишком приятны. Ей также совершенно не нужно, чтобы частные детективы совали нос в ее жизнь. Никаких отношений с Фелисити она устанавливать не хочет, у них нет ничего общего, ведь прошло столько времени. Ее астролог высказался против, так же как и ее доктор. А поверенный предупредил, что может возникнуть масса неприятностей по поводу завещаний и прочего. Однако если Фелисити хочет отыскать своего давно потерянного ребенка, она, Люси, не станет ей препятствовать. Она согласилась встретиться со мной один раз, для того сейчас и пришла, расскажет мне все, что ей известно, и на этом поставит точку.
Я не писатель, я всего лишь монтажер. Я могу строить предположения, но не имею права придумывать. Наверное, я в конце концов что-нибудь и сочинила бы, но правда оказалась намного страшнее, чем я была способна вообразить, а детские воспоминания семидесятипятилетней старухи, как по заказу, отлились в форму законченного сценария — иначе как трагедией такую повесть не назовешь. Я поняла, почему по прошествии стольких лет Люси не хотела менять свой взгляд на прошлое: схема ее мироустройства не предусматривала для Фелисити хеппи-энда.
Люси четко распределила роли и обозначила амплуа: ее отец Артур — безвинно пострадавший герой; Фелисити — юная героиня, трагическая жертва злодея, дяди Антона, который соблазнил ее и погубил; мать Люси, Лоис, — злодейка. Фильм немой, черно-белый, должен идти под аккомпанемент тапера. Фелисити — Клара Боу, в широко раскрытых глазах ужас, она дрожит, вжимаясь спиной в стену, а хозяин квартиры угрожает ее матери выкинуть их на улицу, если она не уступит его домогательствам; Фелисити — Альма Тейлор, обесчещенная сирота, лежит на снегу. А вот дама в летящем шифоне, которая покупает туалеты в роскошных магазинах и владеет пейзажем Утрилло, — нет, такую Фелисити Люси знать не желает.
Случись такое со мной в те далекие годы, я бы тут же на месте и умерла. Или побежала вслед за другими совращенными девицами прыгать с моста Ватерлоо. Может быть, сейчас мы просто слишком много знаем о травмах, как эмоциональных, так и физических, и потому не верим, что способны после них остаться в живых, ну и, естественно, умираем. Если у зла, которое нам причинили, нет названия, оно не так сильно вгрызается нам в сознание и в память, его словно бы относит течением, и более поздние впечатления могут его поглотить. Я говорю о том времени, когда слово “рак” не произносили вслух, когда душевные заболевания в роду тщательно скрывались, а если девушку изнасиловали, она об этом должна была молчать, потому что над ней не только надругались, она к тому же считается опозоренной, теперь на такой девушке никто не женится, а как женщине жить, если у нее нет мужа или щедрых покровителей? Даже в двадцатые годы только самой незаурядной женщине удавалось заработать себе на жизнь иным способом, чем в постели… Ухищрения моды и манер, стрижка “под фокстрот”, плоская грудь, рюши и плиссировка — все это служило, как и всегда, главной цели женщины: выжить.
Судьба имеет обыкновение сдавать нам раз за разом один и тот же набор карт. Эта злодейка решила, что вместе с хорошими и даже козырными картами у Фелисити непременно должно быть две-три никудышные, из-за них ей никогда не выиграть. Судьба послала к ее колыбельке Добрую Фею, которая одарила ее красотой, обаянием, внутренней силой, мужеством, умом, а потом жизнь отняла родителей, дала злую мачеху — мать Люси, Лоис, — привела в дом брата Лоис Антона, вынудила отказаться от здоровенького младенца, а когда Фелисити оправилась от этих бед, нанесла сокрушительный удар с помощью безумной Эйнджел. Конечно, не роди она Эйнджел, не появилась бы на свет и я, но какой бабушке прок от меня? Холодная, равнодушная молодая женщина, без мужа, без материнских инстинктов, я никогда не подарю ей правнуков, эта ветвь семейного древа засохнет, не дав живого ростка.
