– Да пошла ты! Когда это я чужие альковные тайны выдавал?! Меня на том свете черти в аду поджаривать не будут. Они сядут в кружок и целую вечность будут слушать, рты раскрыв. А до тех пор… Ладно, иди. Часок кемарни. Душ, кофе. Все дела. Пойду всех предупрежу, что утренняя раздача будет не слишком горячей, – начмед сегодня удовлетворён… Да шучу я, шучу! Могила!
Александр Вячеславович Денисов был конечно же парень крепкий. Крепкий двадцатишестилетний мужик. Ординатор гинекологического отделения. Здоровый. Красивый. Умный. Сдержанный.
Но – живой.
Живой и самонадеянный мальчишка. А какие они ещё бывают, здоровые, красивые, умные, крепкие, пусть и сдержанные мужики, в приступе первой молодости?
Вот и он некоторое время назад пребывал в твёрдой уверенности, что Мальцева – уже его со всеми потрохами. Особенно после того, что случилось на конюшне[48]. И не оттого, что «старой бабе за счастье». А потому, что он её любил. Такое тоже случается. Не был влюблён. Именно любил. Психика и брюшной пресс у интерна были крепкие – он сдюжил первые удары: удаление из обсервации в гинекологию, нарочито подчёркнутая холодность Татьяны Георгиевны (которая, не к чести её будь сказано, так ни разу и не расставила твёрдо точки над i). Когда стала очевидна её беременность, Александр Вячеславович, опять же самонадеянно – вслед за остальными собратьями-мужчинами, был убеждён: от него. Все мужчины полагают, что если женщина вынашивает их дитя, то тут уж точно без вариантов. Но оказалось, что варианты имеются. И во множестве. Например: женщине всё равно, от кого она понесла. Мало ли чей бычок вскочил – телёночек-то наш! Или ещё вот: женщина беременна от вас, но это не означает автоматом, что вы ей нужны в качестве отца её ребёнка и спутника её жизни. Без иных отцов куда лучше, чем с ними. И не все планеты имеют спутник. Некоторые, например, имеют несколько. А другие – ни одного. А у Сатурна – и спутники, и кольца. Или так: да, женщина в положении, но в это положение не вы её поставили. И даже если вы жаждете её любую: босую, седую, чумную и забеременевшую не от вас, – это вовсе не означает, что любая: седая, босая, чумная женщина в свою очередь жаждет вас. Тут нет очередей, подписки, блата, последовательностей и закономерностей. Все эти вариации на тему «хочу – не хочу», «люблю – не люблю» одинаково звучат как для старых, некрасивых, усушенных (или же, напротив, ожиревших), никчемных самцов-выбраковок, так и для молодых, красивых, идеальных телом (и душой), перспективных, элитных представителей мужской породы. Увы, эта музыка достаточно часто исполняется и наоборот: женщина годами не будет смахивать с дивана духовно-ментально кастрированную двуногую особь-импотента, но моментально вышвырнет за порог чистого душой, быстрого умом, деятельного мужика, пригодного и в постели и для воспитания детей. Это величайшая загадка человеческих межполовых взаимоотношений. Но к данному конкретному случаю «Мальцева – интерн» она не имеет непосредственного отношения, так что и чёрт с ней. Тем более, всё равно не разгадать.
Каковым бы ни было поведение Мальцевой – интерн вёл себя сдержанно и достойно. Так ему самому, по крайней мере, казалось. Так виделось и всем остальным. Даже тем, кто подмечал, что взгляд Денисова иногда становится тоскливо-коровьим, когда он с затаённым (как опять же представлялось ему самому) обожанием взирал на предмет своей любви и страсти.
У Мальцевой в коридоре висел огромный портрет покойного Матвея. У интерна в спальне висел огромный портрет Мальцевой. У Панина нигде и ни в каких помещениях ничего не висело, а если что-то и повисло – так то не по причине утраты любви и страсти, а лишь как свидетельство неизбежного бега времени и результат непомерного груза забот.
Всё в этом мире либо не то, либо не так, либо не с теми. А вовсе не как у Вольтера в повести «Задиг или судьба»: «…всё на этом свете либо испытание, либо наказание, либо награда, либо предвозвестие». Язвительный старик просто любил предаваться бесплодным умствованиям. На самом же деле в нашем простейшем из миров всё – либо не то, либо не так, либо не с теми. Либо не то и не так – не с теми! Последнее можно считать квинтэссенцией нашего бытия. Отцентрифугированными его форменными элементами.
