— А с чего же это она вдруг решила с жизнью распроститься? — недоверчиво спросила Катя.
Олейникова не ответила. Они ждали, выдерживали паузу. Она хмыкнула, пожала плечами.
— Ну, а ваш босс Авдюков, как скоро он предложил вам сожительствовать с ним? — спросила Марьяна. — Ведь он сам вам это предложил? Не на том ли первом собеседовании?
— На следующий день после того, как я вышла на работу, — ответила Олейникова и выпрямилась.
— И вы согласились?
— И я согласилась.
— Сразу.
— Ну, не сразу. Помучила слегка патрона, — Олейникова прищурилась. — Поломалась, как пай-девочка.
— Чувства вы хоть какие-нибудь к нему испытывали? — спросила Марьяна.
— Испытывала. Самые разные.
— Он обещал бросить семью, жениться, да?
— Иногда. Но мне как раз этого от него было не нужно.
— Он вам делал подарки?
— Конечно, а как же? Не стесняйтесь, спрашивайте, я вам, — тут Олейникова снова криво, насмешливо улыбнулась, — все их по порядку перечислю. Их что же, теперь придется отдать его законной семье?
— Нет, почему? С чего вы взяли?
— Ну, вы же подозреваете меня в его убийстве, — сказала Олейникова. — Вы же считаете, это я его прикончила.
— Мы разве это сказали? — Марьяна посмотрела на Катю. — А вы что, были его врагом?
— Нет, я его врагом не была. — А другом?
— Мы вместе спали. Я жила с ним. Меня он устраивал.
— Вы были его личным секретарем. Вы наверняка были в курсе его взаимоотношений с компаньоном Усольским, с другими.
— С Усольским они были хорошие приятели. У них была полнейшая гармония в личном и деловом плане.
— Это было действительно так? — спросила Марьяна.
— Да.
— Или так вам казалось?
— Не знаю, может быть.
— Авдюков вам не жаловался, что его что-то беспокоит, тревожит? Что он кого-то или чего-то боится?
— Он мне жаловался только на радикулит.
— А про жену свою что-нибудь рассказывал?
— Нет. Я ему этого не позволяла. Я терпеть этого не могу.
— Правильно, — Марьяна кивнула. — И я, и я того же мнения. Ну, тогда давайте рассказывайте, как…
— Как я его убила? — резко спросила Олейникова.
— Как дела обстояли у вас с Авдюковым там, в «Парусе», — Марьяна прервала свои записи. — По всему выходит, вы последняя, кто видел его живым.
— Последним был его убийца.
— Угу, это самое я и говорю, — Марьяна подперла подбородок ладонью.
Олейникова молчала. Они терпеливо ждали.
— Я не знаю, что вам нужно, — ее голос звучал глухо. — Что конкретно вас интересует?
— Авдюков сам предложил вам поехать в «Парус»? — спросила Катя.
— Сам. Майские праздники он провел с семьей и, видимо, устал от всей этой домашней канители. Мы собирались всего на три дня.
— Вы обрадовались этой поездке?
Олейникова пожала плечами:
— Место неплохое. Парк, бассейн.
— Вечером десятого мая вы приехали в отель вместе?
— Я приехала на своей машине. Мы встретились уже в холле.
— Вы хорошо водите машину?
— Я не представляю себе жизнь без нее.
— Встретившись, вы сразу поднялись в номер? — спросила Катя.
— Да.
— Как же вы проводили время?
— Мы активно отдыхали, — Олейникова криво усмехнулась. — Сидели в баре допоздна, утром были в сауне, потом катались на катерах, обедали, ужинали, танцевали, потом снова шли в бар. Авдюков не скупился…
— Вам было весело, Юля? — спросила Марьяна.
— Я старалась развлекаться, раз уж представилась такая халява.
— Поподробнее опишите день — двенадцатое мая.
— Мы проснулись поздно, потому что легли поздно. Авдюков заказал завтрак в номер. У меня сильно болела голова — от шампанского и потом дождь еще собирался, а я погоду чувствую. Я хотела после завтрака лечь, но он сказал, что дождь — пустяки, ему хочется снова на озеро. Он нанял моторный катер, мы опять катались. Потом он сам встал за штурвал, — Олейникова провела по лбу рукой, словно припоминая все подробности. — Потом… потом мы ужинали в ресторане. Он заказал бутылку «Мутон-Ротшильд». Я такого вина никогда не пила, не могла себе позволить, даже когда работала в Италии и зарабатывала… Потом мы пошли в бар и пили уже там. Я слишком много выпила в тот вечер.
— А Авдюков? — Он тоже был пьян.
— В котором часу вы вернулись в свой номер?
— Не помню точно. Поздно. Уже, наверное, после двенадцати.
— В номере все было как обычно?
— Не понимаю.
— Ну, может быть, вам показалось — кто-то заходил в ваше отсутствие?
— Горничная наверняка заходила — убрала постели, сменила полотенца в ванной.
— Вы пользовались фригобаром? — спросила Катя.
— Естественно.
— Что вы пили из фригобара?
— Все, что там было, — соки, пиво, воду… Я не помню.
— Вы пьете минералку?
— Иногда.
— Вспомните, что пил Авдюков?
— Он пил коньяк, вино, шампанское, — Олейникова нахмурилась. — Потом еще нарзан — это утром, натощак. Ему врач прописал.
— Бутылку нарзана он брал из фригобара?
— Нет, он не любил со льда. Ему горничная ставила на тумбочку рядом с кроватью.
— Когда вы вернулись в номер, бутылка с нарзаном стояла на тумбочке?
— Я не помню, не обратила внимания.
— Вспомните, пожалуйста, это важно.
— Почему? — Олейникова посмотрела на Катю. В ее темных глазах, казалось, не было ничего, кроме удивления.
— Потому что это существенная деталь, — сказала Марьяна.
— Я не видела. Извините.
