— Я вот тоже думала — умру, а ничего, жива. — Светлана Петровна вздохнула: — Сегодня сюда еду в такси и думаю — надо же, я еду и никому никакого отчета не даю, куда еду, когда вернусь, сколько денег потратила. И такой покой на душе, такой покой, Наташа… От собаки избавилась, чтоб не напоминало ничего. Пес-то предан был ему, тосковал, не жрал ничего. Ну я и решила в ветлечебницу его, чтоб не мучился, бедный. Сама не смогла… А утром проснулась — дома светло, тихо. Пес не воет. С зеркала Паша черный тюль убрала уже…
— Из милиции больше не звонили? — спросила Нателла Георгиевна.
— Нет, — диван заскрипел под тяжестью Светланы Петровны. — Зинуша, давай-ка, именинница, я тебе помогу.
Зинаида Александровна вошла с подносом, на нем — дымящийся фарфоровый чайник, старинная полоскательница для чашек.
— Прими, пожалуйста. Спасибо. Свечи как быстро оплывают. — Зинаида Александровна передвинула подсвечники.
— Это из того английского магазина на Покровке? — спросила Светлана Петровна.
— Ага, там такие ткани славные. Я вот шторы там присмотрела шелковые.
— Хочешь поменять шторы? — спросила Нателла Георгиевна. — Мы вот когда с ним дом перестроили, с каким удовольствием я все туда покупала. Как радовалась каждой тряпке… А теперь ничего мне не надо.
— А может, нам всем взять и поехать в круиз? — спросила Зинаида Александровна. — А что? Есть не очень дорогие, речные — по Дунаю, например. Кажется, три страны в одном туре — Венгрия, Австрия и Чехословакия.
— Нет теперь такой страны, — поправила ее Светлана Петровна.
— Орест в восемьдесят четвертом познакомил меня с Борисом Лискиным. Он отбывал срок в лагере за чешские события, за то, что подписал это письмо против ввода танков, — сказала Нателла Георгиевна. — Мне тогда казалось — нас всех это ждет, та же участь. Девочки, я ведь как декабристка тогда была, так любила Ореста, на поселение за ним готова была ехать, если бы до этого дошло дело.
— Не дошло бы дело. Твой отец его из всех передряг всегда вызволял, — возразила Светлана Петровна. — За это и на пенсию раньше срока вынужден был уйти. А так был бы послом где-нибудь в Швеции. — Вы подумайте насчет дунайского круиза, — повторила Зинаида Александровна. — Нателла, подумай. Это дело-то лучше.
— Никуда я не уеду, пока не узнаю, — Нателла Георгиевна появилась на пороге лоджии, — пока он сам мне не скажет всей правды.
— А куклы-то вот они, — Светлана Петровна явно попыталась перевести разговор на другую тему. — Варлам, значит, починил?
— Этих починил, — Зинаида Александровна взяла с подоконника куклу-рыцаря и куклу-даму. — А с мавром сложности, пока у него побудет.
— Славные они, — Светлана Петровна дотронулась рукой до поднятого забрала на лице рыцаря. — Только сейчас вижу — какие они славные, Зина.
Кукла-рыцарь в руках Зинаиды Александровны ожила, подняла руку, коснулась ею руки Светланы Петровны — нежно, почтительно.
— Это катастрофа — быть бабой, — сказала Нателла Георгиевна. — Быть старой, никому не нужной, брошенной, брюзгливой бабой — это просто катастрофа.
Зинаида Александровна забрала кукол на диван к столу. Кот Батон был уже тоже тут как тут — сидел на бархатной диванной подушке, щурился. Из-за кукол ему пришлось потесниться. Куклы встали в полный рост, придерживаемые руками Зинаиды Александровны.
— Что нового на белом свете? — голосом Зинаиды Александровны спросила кукла-дама.
— Рассказывают, что храбрейший рыцарь Юг де Мирандоль влюбился в прекрасную донью Кастеллозу, — ответила кукла-рыцарь.
— Как-как?
— Донью Кастеллозу — это андалусское имя, моя госпожа. Он стал ее верным паладином и защитником.
— Легко служить дамам молодым и прекрасным. Каждый рад стараться, — усмехнулась лукавая дама. — А если ваша дама состарилась? Если у нее на прошлой неделе было два визита к дантисту по поводу вставных зубов, если в салоне красоты ей настоятельно советуют уколоться ботоксом, если у нее мозоль набита на правой ноге? Если у нее, пардон, задница обвисла? Станете ли вы ей служить так же преданно и пылко, как раньше? Ну, что же вы молчите?
— А что он ей ответит? — хмыкнула Светлана Петровна. — Плюнет и найдет себе другую, молодую, с задницей, как резиновый мяч, с силиконовыми сиськами. И будет у него новая забава.
— Нет, наш рыцарь не из таких, правда? — Зинаида Александровна поправила на поясе рыцаря скособочившийся меч. — Наш рыцарь верен своим обетам. Ну все, представление окончено, балаганчик закрывается до утра. Чай-то как заварился. Прямо янтарь. Ната, а тебе, как всегда, зеленый, болотный?
— Зина, там у нас выпить не осталось? — хрипло спросила Нателла Георгиевна.
Зинаида Александровна принесла с кухни бутылку персикового ликера.
— Никуда я вас сегодня не отпущу, девочки, — сказала она чуть погодя. — Будете тут ночевать.
— Знаешь, у него лицо на твое похоже, — еще чуть погодя заметила Светлана Петровна, рассматривая сквозь налитый в рюмку золотистый ликер сидящего на диване рыцаря. — Правда, Зинуша, он — вылитая ты в восемнадцать. Это когда ты стрижку под пажа себе сделала в семьдесят третьем. Тогда все девчонки так носили.
