Когда однажды главврач справился, какая температура и какое самочувствие было у больного два дня назад, Таня гордо показала свои записи.
— Неплохо, — сдержанно похвалил главврач. — Картина довольно точная. Из вас вышла бы очень грамотная медицинская сестра. Поступайте-ка к нам… а?
— Я на заводе работаю… У меня еще декретный отпуск, — сказала Таня.
— Ну что ж, помогайте пока и ждите: положение нашего больного тяжелое, но как будто не совсем безнадежное. Честь имею кланяться!
Домой Таня приходила, чтобы покормить ребенка, и торопилась скорей в госпиталь.
— У тебя только и слов теперь: «Скорее, скорей!» — укоряла свою дочь Наталья Андреевна. — Если бы Сережа не грудной был, ты бы, пожалуй, совсем в госпиталь переселилась! По-моему, такая любовь уже вроде сумасшествия… В госпитале Сергей не один, врачи есть хорошие, уход и днем и ночью, палата отдельная, специальная няня приставлена, сами у него постоянно бываем… чего еще надо? Нет, сумасшедшая это любовь, так нельзя!
Таня слушала молча и уходила, часто не вымолвив ни слова. Она понимала, что мать обижается на ее равнодушие к домашним разговорам, но ничего поделать с собой не могла.
Через десять дней Сергей вдруг впервые ясным голосом позвал Таню. Не веря счастью, Таня еле удержалась, чтобы не закричать, и встретила его взгляд как будто бы даже без особого удивления:
— Проснулся, мой дорогой?
— А разве и раньше я просыпался здесь? — медленно, вспоминая что-то, спросил Сергей.
— Ну да, да, конечно… — подтвердила она.
— Устал я что-то… все лежать да лежать… Подними меня повыше, вот так… И знаешь, — слабая улыбка растянула его губы, — я бы поел немножко…
«Вот, дождалась, дождалась! — ликовала про себя Таня; мрачная стена, показалось ей, уже начала оседать, как большой потемневший сугроб под весенним солнцем. — Да, теперь все пойдет хорошо!»
Сергей поел, потом слабой рукой притянул к себе Таню:
— Что ты, Танечка? Ну, плакать-то зачем?
— Не обращай внимания… — в счастливом смущении бормотала Таня. — Это от радости… ты уже начинаешь поправляться, Сереженька!
— А что со мной было? — глухо спросил он.
— Ничего страшного, милый… только надо терпеливо лежать, и все, все пройдет, — отвечала Таня тихим, полным счастья голосом..
Когда она собралась домой к ребенку, в палату вдруг вошел Николай Квашин, румяный, плотный, с широкой, веселой улыбкой. Таня, обрадованная тем, что в ее отсутствие Сергею не будет скучно, приветливо сказала Квашину:
— Как хорошо, что вы пришли!
Возвращаясь спустя некоторое время в госпиталь, Таня услышала, как у подъезда голос ее бывшей подружки Веры Сбоевой кокетливо произнес в темноте:
— Будьте здоровы, товарищ подполковник, желаем вам всякого успеха!
Голос подполковника Квашина что-то глухо ответил ей.
«Значит, Сбоевы заходили к Сергею», — догадалась Таня и быстро повернула к другому подъезду, чтобы не встречаться ни с кем..
Уже давно она не разговаривала с Верой. Тане вдруг вспомнился последний заводской выходной день, танцы в клубе, вальс и мазурка ее с Николаем Квашиным, язвительные уколы Веры Сбоевой, ее откровенная зависть «танцевальному успеху» Тани и заверения, что она ничего «не собирается» рассказывать Сергею.
«А, вот она как раз и приходила для того, чтобы наболтать на меня: она не пощадит больного человека… Как я могла в школе дружить с ней?» — тревожно думала Таня.
Нервное, всегда настороженное чутье подсказывало ей, что бывшая подружка неспроста приходила в госпиталь.
Сергей лежал один, закрыв глаза и вытянув руку вдоль тела. Таня, затаив дыхание, опустилась на стул. Сергей открыл глаза и, хрипло откашливаясь, опросил:
— Как сынок? Здоров?
Таня начала быстро рассказывать о сыне, но Сергей скоро опять закрыл глаза.
«Может быть, я все это напрасно воображаю? — думала Таня. — Просто посидела и ушла…»
Вдруг Таня почувствовала на себе его взгляд. Он смотрел на нее пристально, холодно, будто изучая.
— Таня, Квашин, оказывается, заядлый танцор?
— Квашин? Танцор?
— Ну да. Вера Сбоева рассказывала, как в выходной день ты отплясывала с Квашиным и все вам аплодировали. Квашин тоже говорил, что танцевал с тобой. А сама ты ничего не сказала.
— Ах, я совсем забыла об этом, Сережа! Мне, уверяю тебя, было не до того. Я даже не хотела тогда на вечер итти, меня папа затащил в клуб…
Сергей устало вздохнул, и седая голова его заметалась на подушке; зеленые отсветы унылыми пятнами темнели на его воспаленном лице.
— Ты танцевала с Квашиным, а накануне того дня… меня ранило… — с усилием заговорил Сергей.
Таня прижалась лицом к его руке:
— У меня будто сердце чуяло. Я не хотела итти на вечер…
— Ничего плохого о тебе я и не думаю, — беззвучно произнес он. — Это получается просто само собой: один лежит, другой ходит, один силен, другой ослабел… все понятно…
Он сомкнул глаза и, казалось, заснул.
Ночью Таня часто просыпалась от боли и тревоги и встала разбитая и измученная.
