На следующей остановке – он вдруг заинтересовался ларьком. Долго смотрел, что-то спрашивал – но не купил ничего. Потом сел в автобус, идущий в центр. Один наружник втиснулся следом, второго – подобрала машина.
Еще одна машина пристроилась следом…
На одной из остановок он вышел. Спустился в метро, там не брал сотовый телефон – в итоге, в метро пришлось спуститься, сразу троим агентам. Старший смены выругался – по правилам, на комплексную отработку такого объекта нужно вдвое больше людей… как минимум три машины. У них две и то… на ладан дышат.
Першунов вышел на Китай-городе. В рации послышалось.
– Попугай вышел из метро. Идет в центр.
– Принято. Третий – меняешь второго. Не расслабляемся…
Объекту – присвоили псевдо «Попугай» – намек на то, что длительное время он провел в клетке. Чеченской клетке.
Начальник смены двинул машину вперед… остановился – и тут же в стекло постучали. Гаишник.
Бдят…
– Ваши документы.
Холуи…
Старший лейтенант Першунов шел на Красную площадь. Он сам до конца не понимал, зачем…
В Чечне… в Чечне они сражались… не за это. А за что? Сложно сказать. В том, что происходило в Чечне, было мало не только героизма – в нем было мало и смысла. Им просто зачитали приказ, потом привезли в Чечню, бросили там, в поле – а потом приказали наступать. Они пошли – потому что каждый из них сам выбрал в жизни свой путь, и путем этим – была армия. Многие – так и погибли, не понимая, за что.
Но теперь у него был смысл…
Красная Площадь… она не выглядела каким-то особо торжественным местом. В Харькове – площадь так площадь, ровная, самая большая в Европе. Дворцовая в его родном Ленинграде – тоже неплоха. Красная же… во-первых, она неровная, сам Кремль и все что его окружает построена на горке, и потому она неровная – к Собору Василия Блаженного она ощутимо идет вниз. Во-вторых – она маленькая, только попав на нее – понимаешь, что она на самом деле маленькая. В третьих – она мощена неровной брусчаткой, ее давно не перекладывали – и ходить по ней проблемно, да и милиции полно.
И тем не менее – это важнейшее, сакральное место в стране. Отсюда, в ноябре сорок первого – полки прямо с парада шли в бой. Здесь, в сорок пятом – принимали другой парад, уже парад Победы. Двадцать шесть миллионов к этому времени – уже были мертвы.
Он иногда думал – кто был не прав. Мы – или они? Что двигало ими, этими людьми, их отцами и дедами, кто шел в бой, иногда с одной палкой, у кого было по одной винтовке на пять человек – но все же они шли в бой. За что они были готовы отдать свою жизнь? За что отдавали?
Было ли тогда то же самое, что было в Чечне – грязь, бардак и отчаянные попытки выжить на войне. А если были – то как же они смогли победить?
И самое главное – каков итог.
Распогодилось… если ночью ощутимо даванул морозец, то сейчас в Москве была обычная московская зима, с температурой около нуля и слякотью… только что мокрый снег не шел. На Красной площади была обычная суета… кто-то у Мавзолея, ниже – автобусы с туристами, и нашими и иностранными. Актеры, переодетые в Ленина и Сталина – предлагали туристам с ними сфотографироваться…
У собора тоже были люди. Это были чужие люди. И он здесь был – чужим.
Своим – он был совсем в других местах. Там где расстояние измеряется не километрами – а днями и часами пути. Там, где раскаленный ветер пустыни обещает смерть, а прохлада оазиса – дарует жизнь. Там, где каждый пацан знает, как жить и за что умирать – и ни на секунду не сомневается в этом.
Там – он снова начал верить…
– Простите?
Он обернулся. За ним стоял человек в бобровой шапке и дорогой, расстегнутой донизу дубленке.
– Вы Алексей Першунов?
– Кто вы такой?
– Внимание, контакт – передала по рации одна из наружниц, которая прибилась к туристической группе и осматривала Собор Василия Блаженного.
– Можешь его сфотографировать.
– Не могу, слишком заметно…
– Тогда опиши.
– Рост около метра семидесяти, очки, лицо семитского типа.
– Третий всем. Контакт Попугайчика вышел из автомобиля типа джип, выехавшего из ворот Кремля, повторяю – из ворот Кремля…
– Сфотографируйте контакт. Кто может, сфотографируйте контакт!
– Посконский Семен Денисович…
Посконский попытался вручить визитку, но старший лейтенант ее не взял. Вероятно, он вообще не знал, что такое визитка.
– Я слышал про ваши подвиги в Чечне, и…
Посконский огляделся.
– Может, перенесем нашу беседу в другое место? Прошу – он приглашающим жестом указал на джип.
– Что вам нужно?
Посконский лихорадочно думал. Для Першунова он был никто. В США это значения не имеет, в США любой человек охотно идет на контакт – или почти любой. Это называется socializing, социализация. Но Россия – не США, здесь любого принято подозревать в дурных помыслах, пока не доказано обратное.
– Видите ли, мы снимаем фильм о героях Чечни, и…
– Пошел на…
– Простите?
– Я сказал – пошел на… Проваливай.
Туда – Семена Посконского не посылали много лет.
– Прошу простить, но вы видимо не поняли. Мы серьезная организация, и можем поговорить о гонораре…
Першунов вдруг сделал шаг вперед, схватил Посконского за грудки.
