– Они ведь мне даже похороны подготовить как следует не дали. Как клещами вцепились в покойника и разыграли вокруг него весь этот патриотический спектакль. Им же очень кстати пришлась его гибель. Чтобы использовать ее в политических целях. Понимаешь? Так они используют и нас всех тоже. А ребята наши – все равно что бараны. Да бараны они и есть. Доверчивые простаки. И твой Хосе Мари такой же. Им запудривают мозги, дают в руки оружие – и вперед, иди убивай. Мы у себя дома никогда не говорили про политику. Меня самого политика вообще не интересует. А тебя интересует?
– На хрена она мне сдалась!
– Им забивают головы дурацкими идеями, а поскольку они еще молодые, то легко попадаются в сети. И потом каждый мнит себя героем – только потому, что у него есть пистолет. Но ведь не думают своей башкой, ради чего все это, хотя в конце концов в качестве награды их ждут тюрьма или могила. Они бросили работу, семью, друзей. Все бросили, чтобы выполнять приказы кучки ловкачей. И чтобы сеять вокруг горе, оставлять после себя вдов и сирот.
– Надеюсь, ты не станешь повторять это на людях, а?
– Я где угодно буду повторять то, что считаю нужным.
– Они устроят тебе веселую жизнь.
– У меня был сын, и я его потерял. О какой еще жизни ты толкуешь?
– Посмотри на Чато. С ним уже никто не разговаривает.
– А вот ты взял бы и начал разговаривать, ты ведь его друг.
– И тогда со мной поступят так же, как с ним.
– Это земля лжецов и трусов! Короче, Хошиан, послушай моего совета. Брось все эти глупости и поезжай искать Хосе Мари.
– Это не так просто, как тебе кажется.
– Если бы я раньше знал, где найти Хокина, я бы донес на него в полицию. И теперь у меня был бы сын, пусть он и сидел бы в тюрьме. Плевать мне на то, перестал бы кто-то со мной разговаривать или нет. Из тюрьмы когда-нибудь да выходят. Из могилы не выходит никто и никогда.
Они проговорили почти целый час, и Хошиан покинул мясную лавку, понуро повесив голову. Еще недавно он собирался пойти в “Пагоэту” и поиграть в карты. Нет, вряд ли я смогу думать об игре после того, что сказал мне Хосечо. Он направился домой, неся пакет с колбасой, который всучил ему мясник.
Мирен с удивлением:
– Что-то ты очень скоро вернулся. Встряхнул его хоть немного?
– Где там, встряхнешь его, пожалуй, зато он меня тряханул как следует, совсем из колеи выбил. И больше не вздумай посылать меня к нему.
Дело было в январе. В среду. Это надо же до такого додуматься! Выбрать утро среды! Серого, дождливого рабочего дня. Нет, для такого важного события, которому суждено остаться в памяти на всю жизнь, следует ждать весенних или летних выходных – только так! – чтобы небо было синим, чтобы было тепло и чтобы вся родня, разодетая в пух и прах, с улыбками позировала у церкви фотографу. А тут что? Аранча позвонила им по телефону. Во сколько? В одиннадцать с минутами. Трубку взяла Мирен. И свою дочь даже не поздравила. Только заявила сухо и сердито, что так с матерью не поступают. Она не поинтересовалась подробностями, не поинтересовалась вообще ничем, быстро свернула разговор, простилась, повесила трубку и решила, что не прольет ни слезинки. Я? Это ее жизнь, пусть поступает, как знает.
После двух вернулся с завода Хошиан.
– У меня дурные новости.
– Что, его арестовали?
– Она вышла замуж.
– Кто?
– Твоя дочка.
– Разве это плохая новость?
– Ты совсем дурной, что ли? Она сочеталась гражданским браком с этим типом из Саламанки. А теперь подумай своей башкой. Без Божьего благословения, даже не предупредив нас с тобой, без всякой свадьбы. Словно цыгане какие!
Хошиан вытаращил глаза. Огромные, как у совы, глаза на усталом лице – с шести утра он не отходил от плавильной печи. И теперь никак не мог согласиться с женой. Во-первых, новость показалась ему очень даже замечательной – дочка вышла замуж, и надо это дело непременно отметить, черт возьми. Во-вторых, сколько уж времени эти двое живут вместе? Отец и сам толком не знал. Два, три года? В любом случае достаточно долго, и Мирен без конца их этим попрекала. Так что им уже давно пора было оформить отношения. То, что дочь вышла замуж за человека, которого любит, Хошиан не считал поводом для недовольства – вовсе даже наоборот. И этот парень, наш зять, он вовсе не из Саламанки, он родился в Рентерие. А если бы даже и в Саламанке, то что с того?
– По мне, так пусть будет хоть китайцем, негром или цыганом. Главное, что его выбрала моя дочь. И точка.
– Дурак ты дурак, всегда был дураком и дураком помрешь. Сам не знаешь, что несешь. Небось утром тебе на голову кирпич свалился. Ну-ка, раз уж ты считаешь себя таким умником, пойди к дону Серапио и расскажи, что твоя дочка вышла замуж не по-церковному, да еще за типа, который ни слова не говорит по-баскски.
– Она вышла замуж за честного, работящего парня, который ее уважает и любит.
Нет, такого Мирен стерпеть просто не могла, она со злобой сорвала с себя фартук. И крикнула уже через силу, быстро выходя из кухни, чтобы запереться в туалете и выплакаться вволю:
– Ай, Иисусе, до чего я одинока, до чего одинока!
