— Это, должно быть, очень счастливый человек, — улыбнулся Павел Иванович Беляев.
— Согласен с вами, но только что я чуть не погубил одного из будущих космонавтов. Вот перед вами Коваленок — один из тех счастливчиков, которые не знают этого аромата.
Тут же полковник Брянов зачеркнул «Не годен» и жирно вывел слова, определившие мою дальнейшую судьбу: «Годен к специальным тренировкам».
Еще не до конца осознав происшедшее, я достал открытку и попросил у Павла Ивановича Беляева автограф для комсомольцев своей эскадрильи. Космонавт-10 написал на ней: «Комсомольцам и молодежи третьей эскадрильи желаю успехов в службе, работе, учебе и большого счастья на жизненном пути». Эта открытка стала дорогим документом в Ленинской комнате нашей эскадрильи.
Через несколько минут в палате до меня окончательно дошло — что случилось в кабинете отоларинголога. Начался настоящий нервный озноб. Спросил у дежурной сестры, что надо принимать в моменты сильного волнения. Сестра поднесла мензурку, в которую накапала коричневой жидкости — валерианка!
В моей космической биографии был еще один случай, связанный с валерианкой.
4 сентября 1978 года на орбитальной станции «Салют-6» произошло короткое замыкание, что могло привести к серьезным последствиям.
После ликвидации возгорания, представив возможный исход событий, ощутили заметное волнение. Помня о случае в кабинете отоларинголога, я развернул бортовую аптечку. Но… валерианки в ней не было. Дружный хохот раздался в космическом доме. Смеялись от радости, смеялись, видимо, и от нервного напряжения.
Выйдя на связь с Землей, подробно доложили о случившемся и тут же получили рекомендацию — принять валерианку. Мы вежливо поблагодарили за совет…
После медицинской комиссии мне был предоставлен отпуск. Вот тогда-то я и женился. Нина все допытывалась, почему я так долго был в госпитале. Понимая, что нам вместе идти по жизни, я рассказал ей все о своих мечтах и устремлениях. Сегодня могу сказать, что она стала моим самым верным соратником в делах космических. А вот какую ношу она взяла на себя, мне стало понятно лишь после возвращения из первого космического полета — самого короткого и самого трудного. Но об этом потом.
Осенью 1965 года меня вызвали на мандатную комиссию, председателем которой был Николай Петрович Каманин.
В зале рядом со мной сидели знакомые по госпиталю летчики, штурманы, инженеры. Пожалуй, лишь один из десяти прошел через строгое «сито» медицинских комиссий.
— Нижепоименованный личный состав ВВС…— прославленный летчик начал читать приказ о зачислении в отряд космонавтов.
— Глазков, Дегтярев, Зудов, Климук, Кизим…— звучит со сцены. Жду свою фамилию, с волнением прислушиваюсь к голосу Николая Петровича.
— Рождественский, Сарафанов…
Еще несколько фамилий, и список кончился.
Вся наша семнадцатая палата — Дегтярев, Зудов, Сарафанов — зачислены в отряд космонавтов. Меня среди них не оказалось.
Встречаюсь взглядом с Каманиным.
— Поздравляю всех зачисленных в отряд советских космонавтов…— произносит напутственные слова Николай Петрович.
К концу слышу:
— Сегодня мы не смогли взять всех, кто годен к космической работе. Вы будете нашим резервом.
Вечером того же дня поезд увез меня в полк. Что ж, если надо, побуду в резерве.
Интенсивная летная работа отодвинула на задний план мои переживания. В ноябре Вячеслав Зудов уехал в Звездный городок. Мы не смогли попрощаться — я был в командировке. Возвратившись, нашел в летной книжке его записку: «Володя, жду тебя в Звездном городке. Произошла какая-то случайность. До скорой встречи!»
О том, что же это была за «случайность», я узнал много лет спустя. Сентябрьским днем 1965 года на космодроме к Сергею Павловичу Королеву обратился специалист, готовивший ракетно-космические комплексы к полетам. Этот человек прошел медицинскую комиссию, но по каким-то причинам не был включен в список зачисленных в отряд. Кто-то, имевший доступ к спискам, сообщил ему об этом, и он добился встречи с Главным конструктором.
Авторитет Сергея Павловича был огромен. После его звонка генерал-лейтенанту Каманину чей-то карандаш прошелся по моей фамилии. Впрочем, эта участь могла постигнуть любого другого. Вот и вся «случайность».
Я не называю сейчас фамилии этого человека не потому, что из-за него тогда был исключен из списка. Причина более серьезная. Уверовав в силу протекции, этот претендент в космонавты не отдал должного учебе, показал слабые знания и, в конце концов, был отчислен из отряда.
В полку продолжалась напряженная работа. 1966 год прошел в полетах. Летал много и с большой охотой. Много сил и времени отдавал комсомольским делам, хотя трудно было сочетать общественную работу с полетами.
