Хотя в билете было указано, что полка номер девять принадлежит конкретному пассажиру, незнакомые мужчины прибывали и рассаживались, сдвигая её всё ближе и ближе к окну. «Ты не против, красавица?», спрашивали некоторые. «Против»: кричал внутренний голос, точно понимая, что покричал сам себе. Вскоре все сидячие места были плотно заняты и даже с верхних полок свешивалось по несколько устрашающе лысых голов.
Колёса привычно стучали на стыках, отсчитывая километр за километром. Сидящий рядом мужчина снял тулуп. В нос Анфисе ударил запах давно немытого тела, нестираной одежды. Но кроме неё, похоже, никто больше не испытывал дискомфорта. Продемонстрировав полный рот золотых зубов, сосед снова плюхнулся рядом, довольно потирая руки. Анфиса улыбнулась в ответ. Ну как улыбнулась? Скорее растяжка лицевых мышц. Как она могла согласиться на подобную авантюру? Как могла Никуша отправить её в это путешествие?
Огромные, небритые мужики демонстрировали синие наколки на предплечьях, не стесняясь, обсуждали собственные победы в постельных баталиях, сопровождая диалог такой сочной лексикой, что, даже привыкшая к сленгу Анфиса, удивлённо вскидывала брови. Самый старший из попутчиков несколько раз подмигнул ей, кивая в сторону нарезанного на газете сала. Анфиса опустила глаза и, на всякий случай, снова растянула губы в жалобной улыбке.
–– Билеты приготовили, – ухнуло из узкого коридора.
Анфиса достала из-под попы смятый рюкзак, дрожащими руками шаря в поисках документов. Наверное, выражение лица пассажирки говорило о многом, потому что проводница, обведя строгим взглядом притихших мужчин, грозно пробасила:
–– Слушайте сюда, уроды…
–– Чё сразу «уроды»? – гордо вскинул голову сосед.
–– Пардон, – скромно опустила глаза проводница. – Извольте послушать сюда, господа уроды. Не дай бог, юная леди выскажет хоть одну претензию – выкину из вагона всех. На ходу. И спасать не позволю.
–– Какие претензии? – доверчиво улыбнулся старший из попутчиков, складывая небольшой перочинный ножик. – Просто угостить хотели. Глянь, какая она синяя и худая. Ну у кого же рука поднимется на это чудо. У нас на этот счёт инструкции ещё Иваном- царевичем выданные: сначала накорми-напои, потом спать уложи. Правда, красавица?
Парень, сидевший рядом с почитателем инструкций Ивана- царевича, громко заржал и поднял вверх большой палец, выказывая одобрение. Анфиса втянула голову в плечи, понимая, что надо как-то отреагировать на вопрос, но язык плотно прилип к гортани и никак не хотел двигаться. Инициативу перехватила проводница. Громко засмеявшись, она ткнула пальцем в бело-розовый кусочек сала. Тоненький ломтик подскочил, перевернулся и предъявил компании другую сторону с отпечатавшимся на ней чёрным типографским шрифтом.
–– Чем ты девочку угощать собрался? Вот этим, что ли?
Взгляды окружающих застыли на расплывчатых чёрных змейках, и только Анфиса отважилась проследить, как согнулся между пальцами хозяина нехитрого «тормозка» железный перочинный нож.
–– А вот это было обидно, – тихо пробасил мужчина, откладывая нож в сторону. – Если бы я тебя, Елена Владимировна, не знал столько лет, подумал бы нехорошо.
Тишина накалялась. Казалось, что даже соседние купе выжидательно притихли. Проводница расстроенно вздохнула. Дав подзатыльник сидевшему с края пареньку, она устало опустилась на освободившееся место.
–– Ну, извини, Трубецкой, случайно вырвалось. Носишься тут, носишься. Целый день на ногах. Не пожрать по-человечески, ни отдохнуть. Под вечер совсем с реек съезжаешь. Сало – это, конечно, святое. Особенно то, которое Натаха коптила.
Этих слов, в качестве извинения, собеседнику оказалось достаточно. Довольно вздохнув, он водрузил на кусок хлеба башню из сала и протянул бутерброд провинившейся. Проследив, чтобы реакция соответствовала шедевру, он удовлетворённо крякнул и пообещал:
–– Не беспокойся, Елена Владимировна. Юную леди никто не обидит. Лично проконтролирую.
Поняв, что конфликт разрешился мирным путём, ребята облегчённо выдохнули и набросились на закуску. С голодухи,
«Натахино» сало показалось Анфисе восхитительным. Впиваясь зубами в скользкую белую мякоть, она, как Женя из знаменитой сказки Катаева «первую брала, на вторую смотрела, третью примечала…»
–– Трубецкой – это ваша фамилия? – Анфиса, наконец, перевела дыхание и сыто потянулась.
–– Нет, – расстроено вздохнул собеседник, – погремуха мне от жены досталась. Тридцать лет из одной колонии в другую кочую, а она следом. Я в тюрягу – она за мной, я на поселение – она на поселение… Сала накоптит, помидоров, огурцов насолит, сумку нагрузит и вперёд.
–– А Трубецкой причём? – откидываясь на стенку, поинтересовался молодой попутчик.
–– А хрен его знает, – честно признался поселенец. – Был у нас один умник, он и придумал. Говорит, символ верности. А по мне: если этот Трубецкой правильный мужик был, то и ладно, буду его имя прославлять.
