Дочка тоже улыбнулась и от радости хотела обнять и расцеловать маму, но побоялась спровоцировать родительницу на очередной гнев. Только назвала ее умницей и стала извиняться за то, что своим признанием расстроила родительницу. И ответила: «Извини меня, мама. Теперь я понимаю, что к такой новости надо подготовить человека. А я взяла и бухнула тебе о том, что, возможно, забеременела. Извини меня и учти, что я не нарочно так поступила. Причиной стала моя неопытность в таких тонких делах. Прости меня! Но, ей-богу, я не ожидала, что ты так на это среагируешь. Ведь сама знаешь, что такое случается с каждой женщиной».
Однако слова дочери маму не успокоили. Наоборот, она снова занервничала, заерзала, несколько раз глубоко вздохнула, но не закричала, а тихо спросила: «Значит, это правда. А я наивно надеялась, что ты просто пошутила. Или, может быть, на самом деле ты меня обманула, чтобы разыграть?»
Дочь покраснела. Она, конечно, обманула родительницу, чтобы легче склонить ее на свою сторону, но отступать было некуда, и она, опустив глаза, ответила: «Мама, ты же прекрасно слышала, как я тебе сказала: возможно, я забеременела. Точно тебе ответить, так это или нет, не возьмусь, но месячные пропустила. Вот это и встревожило меня, этим я и расстроила тебя. Теперь мне надо показаться гинекологу, и только после этого я тебе точно скажу. Обещаю, что уже завтра съезжу в районную больницу, узнаю все и позвоню тебе вечером. Ничего скрывать от тебя не собираюсь, скажу правду, какой бы она ни была».
Дочь замолчала. Она внимательно следила за матерью и ждала, что та ответит, но мать тоже молчала. Только отрицательно закачала головой, затем встала с кровати и зашагала по комнате. Подошла к единственному окну, выходящему в запущенный двор, и возмущенно заговорила: «Какое запустение! Сущее дикарство! И эти ужасные условия жизни почему-то понравились моей дочери, которая родилась, выросла в городе и воспитывалась на принципах городской жизни. Не понимаю! Как может мое чадо отказаться от возможности жить интеллигентно? И как можно самой желать жить в этой забытой Богом дыре? Неужели так сильно ее поразила проклятая любовь к этому сельскому парню? И из-за этого она готова всю жизнь прожить в каторжных условиях! Ох и каяться будешь, доченька! Пройдет несколько лет, а может быть, и раньше, твой сельский парень остынет к тебе и возненавидит тебя за то, что ты не знаешь сельской жизни. Вот и подпишет он тебе путевку. После этого ты снова примчишься к нам в город. Но что ты там найдешь? Мы с твоим отцом уже немолодые и больные люди. Это означает, что сегодня мы есть, а завтра нас нет. А когда нас не станет, то квартира наша перейдет другим жильцам, и ты останешься на улице».
Рисуя эту ужасную картину, Сашина мама повернулась лицом к восточному углу квартиры, где, как обычно, должны висеть иконы. Увидела, что их там нет, но все же перекрестилась и прошептала: «Боже, убереги мою дочку от такой ужасной перспективы! И дай бог, чтобы не сбылись ее намерения».
Вдруг она резко повернулась к дочери и, закричав, потребовала: «Сейчас же найди и приведи ко мне этого, твоего любимого, Алексея! Где хочешь его находи, но приведи сюда, чтобы я с ним поговорила! Учти, пока я с ним не переговорю и не буду убеждена, что этот сельский парень тебя любит и готов взять тебя в жены даже беременной, ― я не уеду из села! А если он откажется от тебя и скажет, что ничего не знает, потому что не уверен, что ребенок от него, тогда вместе с тобой поеду к врачу. Заплачу ему деньги и попрошу, чтобы он тебя очистил от беременности. Вот только после этого я уеду домой! И не смей меня отговаривать, потому что я твоя мать! Я не смогу поехать домой в такой неопределенности. Да и что я скажу твоему папе, если не разберусь до конца. Сейчас же иди и ищи этого деревенского парня. Я буду ждать вас хоть до утра!»
