— Ну, ну! — поспешил вмешаться Мгомо. — Оставим предков в покое. Все одинаково виноваты. Уже одним тем, что расплодились, как грызуны, и изгрызли природу…
— И твои черные больше всех, — стрельнул острым взглядом Авуд. — Недаром у них и началось. Но в наших древних книгах сказано: может, распад атмосферы еще удалось бы остановить, если б не утечка той проклятой отравы…
— А там написано, почему моим предкам пришлось ею обзавестись? — с трудом сдерживая себя, осведомился Бен.
— Еще как написано! Для того и обзавелись, чтоб наших пращуров при первом удобном случае — в расход. Незаметненько, под видом какой-нибудь болезни… Да не успели.
— Спятил?! — ощерился Бен. — У нас на Дидаре тоже хранят древние книги. Про то, как твои славные пращуры и их единоверы обложили мой народ со всех сторон, как устраивали резню за резней. А наших было слишком мало… Да, им пришлось создать Туман Возмездия — последнюю защиту, если не останется выхода. И кто мог знать, что землетрясение взломает подземные хранилища…
— Главное, их же, хитроклювых, еще и прилетели спасать! — не слушая, перебил Авуд. — В награду отравителям… Не спасать надо было, а давить!
— Еще не поздно. — Бен прищурил глаза, кулаки его сжались. — Я к твоим услугам. Пару мгновений они глядели друг на друга. Потом Авуд отвернулся. И вдруг смачно плюнул — прямо туда, на стиснутое хребтами плоскогорье.
— Погань! — Бен рванул его за плечо. И оба вздрогнули от испуганного крика Мгомо:
— Падает! Три пары глаз впились в памятник. Нет, шар не упал, — только пошатнулся и замер в едва заметном наклоне. Что-то произошло там, внизу; руки, державшие глобус, стали словно бы тоньше… Или им показалось?
— Что это? — выдохнул Бен.
— Мы ничего не знаем. — Мгомо шагнул и встал между ним и Авудом, решительно раздвинув их плечами. — Может, случайность, а может… Что, если весь этот Родительский День — испытание? Достойны ли хотя бы памяти. Очистились ли. И от оскала древней вражды рушатся надгробия…
— Птица! — первым увидел Авуд. Огненно-красная, она стремительным росчерком пересекла освещенный пятачок — пролетела из тьмы во тьму. И тут же вернулась, чертя круги над стоящими у могилы. И чем быстрее она кружилась, тем ниже опускались разметнувшиеся красными парусами крылья. Вот они коснулись земли — и разом сомкнулись, слились в один бешеный алый смерч. И когда он умчался, растаяв в черноте неба, у надгробья было пусто. Светились меркнущим, слабеющим светом цветы лежащего на плите венка. И погружались в ночь материки и океаны чуть накренившегося над могилой Шара. До следующего Родительского Дня.
