Больная страна – Афганистан! По самым мягким подсчетам, только гепатитом переболел каждый десятый воин-интернационалист. И ничем иным, кроме примитивных бытовых условий, скверного питания и скромного медицинского обслуживания, этот факт в восьмидесятых двадцатого века не объясним.
А ведь гуляли еще малярия, брюшной тиф, амебиаз, шигилез, лейшманиоз и такие эндопаразиты, каких в России в музеях не сыскать и формалином не вывести.
Расхожее мнение – «красные глаза не желтеют» – не оправдывалось. Еще как желтели! С пьяных глаз можно было и не заметить, но мочу не обманешь. Тут ни внутренними, ни внешними притираниями не помочь. Кормили бы получше! Правда, служил в штабе армии (там было сытно) один майор, ложку спиртом протирал перед приемом пищи. Увезли бедного через два месяца, с какой-то очень злостной формой гепатита. Выжил ли еще?
Где они теперь, «истории» афганских болезней? И кому сказать, что вывезли еле живого, а гепатит, оказывается, был «средней тяжести»! Поговаривали, что была рекомендация – инвалидов по Боткина не плодить. Перенесенная тяжелая форма болезни предполагала в дальнейшем некоторые ограничения по службе. Впрочем, кто любит вспоминать о прошлых болячках? Вот и рубят по-военному, коротко.
«Желтуха. Госпиталь в Чарджоу. Потом Азадбаш».
«Гепатит. Кабул, Красноводск, поселок Азадбаш, реабилитация. И в Афган».
«Кабульский инфекционный госпиталь. Гепатит. Хотели отправить на реабилитацию в Баграм. Убежал назад в часть. Малярия. Джелалабадская медрота. В Союзе рецедив малярии».
«Гепатит, госпиталь в Баграме. Потом в Союзе госпиталь в Ашхабаде, жили в палатках, ходили через забор за вином «Чемен», реабилитация в Азадбаше».
«Гепатит. Увезли с Асадабадской операции. Мары, Чирчик».
«Лейшманиоз кожный. Попросту – «пендинка». Две язвы, чуть не до кости, на правой руке. Сама проходит через полгода, только повязки менять замучаешься».
«Гепатит, август-сентябрь. Кундуз, госпиталь в Карши, потом – домой».
«Был в инфекционном госпитале в Кабуле: тиф, желтуха, малярия. Сняли с гор, было хреново, думал, помру».
«Малярию привез в Союз с собой, через месяц свалился».
«Амебиаз, шигилез. Кундузский госпиталь».
«Амебиаз, гепатит».
«Пендинки» семь штук».
Просьбу сделать такой снимок, чтобы было похоже на Германию или Польшу, от солдат приходилось слышать довольно часто. Надевали офицерские шапки, полушерстяное обмундирование, сапоги «гармошкой», ремень пониже пупка. Второй план – как правило, деревья, боевая техника или стенка с бодрым военным призывом. Немало солдат старалось скрыть место службы. Жалели материнские сердца. Пусть о гибели в Афгане не писали ни в газетах, ни на надгробьях – гробы-то не спрячешь…
Чаще всего писали, что служат в Монголии. Хороший вариант: во-первых – полевая почта, во-вторых – особо врать не надо (климат почти такой же и местность подходящая). Кто-то «служил» в Польше, Германии, Венгрии. Но чаще «легенда» давала трещину.
«Мама, служу в Группе советских войск в Германии». А сосед пришел из Афгана, увидел, какая полевая почта, и все тут! Или начал закручивать про Польшу, а на фото – панама. Попробуй, обмани материнское чутье за сына. Покажет письмо в военкомате, а там доброхотов хватало: «Какая Монголия (Сирия, Германия, Польша)? В Афгане ваш орел, мамаша!»
Более удачным в этом плане можно считать «успокоительные» письма: сижу в бункере, за высоким забором, часть сверхсекретная, никуда не выпускают, купаемся, едим мандарины, загораем, народ вокруг бедный и добрый, а мы ему помогаем, строим мосты и школы, кормят на убой, надоели котлеты и курица, все у нас есть, посылки не собирайте…
Был еще прием: письмо отсылалось землякам, оставшимся в учебных центрах ТуркВО. Те вскрывали и отправляли в конверте с заранее проставленным маскировочным адресом. Плохо, конечно, если родители внезапно объявлялись у ворот учебки и просили отпустить сына на денек.
Не ищите логики на войне, в том числе и в отношении к письмам: в начале кампании карали за одно упоминание Афганистана, а через год-полтора, в учебных частях, политработники горячо убеждали солдат писать правду о будущем месте службы.
Настольные игры, музыкальные инструменты, книги, радиоприемники, грампластинки, фотоаппараты, телевизоры, киноаппаратура и все подобное в армии именовалось культпросветимуществом, или техническими средствами пропаганды (воспитания) – ТСП (ТСВ).
Штатными организаторами досуга и духовного развития состояли безвредные офицеры-политработники (начальники солдатских клубов и Домов офицеров) и даже помощники начальников политотделов дивизий по кульпросветработе. Конечно, львиную долю забот о досуге несли замполиты рот и батальонов, согласно прямым уставным обязанностям.
Книги воин-интернационалист читал крайне редко. Во-первых – Афган, а во-вторых, как сохранить книжку в палатке? Не на растопку, так в сортир уплывет. Да и мало было интересных книг. Популярностью среди офицеров пользовались редкие тогда книги о войне во Вьетнаме, Камбодже, Эфиопии. Искали аналогии. И находили.
