– Я до последнего момента не знала, матерью кого я стану: будет ли у меня сын или ещё одна дочь. Пина нарочно скрывала от нас с Ричардом пол будущего ребёнка, а мне хотелось именно мальчика, мне был нужен именно мальчик… Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, мы решили записать Байрона родившимся не в день страшного происшествия в больнице Роара, а в день его реального рождения. Я якобы разродилась сыном дома, не успев доехать до больницы, а доктор Ламберт, – она не заметила этого, но она назвала фамилию, которую, я уверена в этом, она до сих пор нарочно не озвучивала! – он якобы приехал по официальному вызову скорой помощи и якобы осмотрел меня и малыша, после чего оформил реальный документ о том, что я родила мальчика на месяц раньше должного срока. Так у нас появился Байрон.
Её хладнокровность не оставляла сомнений в том, что на расстоянии вытянутой руки рядом со мной сидит и дышит одним со мной воздухом не просто преступник, но самый настоящий маньяк. Я была не просто потрясена до глубины души – в эту секунду я переживала шоковое состояние. Лурдес же не желала или уже не могла нажать на заклинившие тормоза своей откровенности:
– От рождения сына Эрнест стал светиться, словно рождественская ель, и он был прав в своём счастье, так как этот ребёнок
Я не выдержала. Столько вытерпела и вдруг не выдержала.
– Почему Вы всё это рассказываете мне? – услышав свой шокированный тон, я вдруг испугалась ещё сильнее.
– Терпение, ты ещё не дослушала, – в голосе рассказчицы проступили едва уловимые ноты раздражения. Урезонив меня, она уверенно продолжила гнуть свою линию. – Мы с Ричардом уехали в Канаду уже спустя сутки после того, как заполучили Байрона в свои руки, не желая задерживаться в США ни дня. Трёхлетняя Августа была в восторге от своего братика, каким тот ей ни являлся ни каплей крови, текущей в его жилах, а мне же играть роль его матери было совсем несложно, с учётом имения у меня материнского опыта в сумме с реальным желанием стать матерью этого ребёнка, потому как этот невинный младенец в буквальном смысле являлся синонимом престола его отца. Правда, для простака Эрнеста пришлось придумать сказочку о перегоревшем молоке, зато на протяжении двух месяцев после появления Байрона мне не приходилось ублажать своего официального мужа, который после истечения своего длительного срока сексуального воздержания словно с цепи сорвался: трахался со мной по два раза в сутки в самых неожиданных местах, наслаждаясь моим “быстро пришедшим в норму” телом. Естественно он был голоден! Этот недоумок ведь не мог себе позволить любовницу, считая, что он может иметь только свою жену или свою возлюбленную – заводить себе третью головную боль он не желал, как твердолобый тюфяк, помешанный на прогнивших до основания семейных ценностях, основанных на лжи. Поэтому в первый год после появления Байрона, – я заметила, что Лурдес по отношению к Байрону избегает слова “рождение”, заменяя его словом “появление”, – я мирилась с сексуальными аппетитами своего изголодавшегося мужа, но однажды мне надоели его аппетиты и я резко отказала ему, не пожелав совокупляться с ним в его новом частном самолёте, даже не собирающемся взлетать, а просто стоящем припаркованным в амбаре. С тех пор он начал меня насиловать. В самый первый раз, который случился в том самом самолёте, я решила, что дело в том, что я ему излишне грубо отказала, обозвав его животным, но позже я узнала, что в тот день он узнал о смерти Пины. Недальновидный идиот! Прошло уже больше года после её смерти, а он узнал только сейчас! – в голосе сумасшедшей разлилось неприкрытое торжество. – После того, как он взял меня насильно в первый раз, я сразу же заявила ему, что не потерплю подобного отношения к себе и подам на развод, но он моментально расставил все точки над “i”. Сказал, что с радостью расторгнет этот брак и, согласно брачному договору, который я подмахнула во время регистрации нашего союза, что в итоге стало самой большой ошибкой в моей жизни, он лишит меня всего – не оставит мне и доллара.
Эта женщина в течение своей жизни совершила так много ужасов, причинила так много зла столь многим судьбам, но всерьёз считала своей самой большой ошибкой не всю свою жизнь в целом, и даже не этот отдельный, страшный монолог-признание, а то, что она позволила Эрнесту Крайтону развести её на брачный договор. Я едва верила в то, что человек вроде неё может всерьёз существовать в природе. Но она упорно продолжала доказывать мне своё существование.
