Она не особенно хорошо умела предсказывать. Обычно это прокатывало только с банковскими счетами кавалеров: Велена отлично умела предвидеть, через какое время они уменьшатся до неприличия, и заблаговременно исчезала, отправляясь на поиски нового благодетеля.
Во всех остальных случаях она предпочитала обращаться к профессионалам.
– А что не так?
Святомир перестал веселиться так же внезапно, как начал. Снова крякнул, затем выключил эмоции и плюхнулся на диван.
– Итог твоих похождений таков: ты снова упустила книгу…
– Просто упустила, – огрызнулась ведьма, перестав заниматься пуговками.
– Хорошо, – не стал спорить антиквар. – Ты упустила книгу, зато подцепила богатого кретина, уверенного, что ты ведьма.
– Ещё одного… – едва слышно прошептала женщина.
Свят не расслышал.
– Завтра Игнат украдёт или отнимет книгу, и если на ней стоит заклинание «Добрых рук», артефакт станет абсолютно бесполезен, и все наши телодвижения – псу под хвост.
– А если «Добрых рук» нет?
– А если есть?
– А если нет?
– А если есть, то я всё исправлю.
– Как ты исправишь?
– Знаю способы.
Велена расстегнула последнюю пуговку и повела плечами, сбрасывая бретельки. Платье мягко соскользнуло на белый ворс ковра.
Люд хмыкнул, лаская взглядом идеальную фигурку ведьмы, а затем хлопнул ладонью по диванной подушке.
Климов положил чайную ложечку на блюдце. Металл шаркнул о фарфор, и тихий звук мягко растворился в тишине комнаты. Екатерина Фёдоровна кротко улыбнулась, поднялась и долила сыну чаю. На её щеках горел румянец, а в глазах светилась такая радость, что Климов почувствовал что-то похожее на ревность. Он заботился о матери, но она давно уже не выглядела такой счастливой, как сегодня.
И всё из-за маленькой твари Энгель! Точнее, из-за умирающего щенка.
Но даже не это главное!
Мама была весела, заботлива, в мельчайших подробностях отчитывалась о лечении, о визитах соседок, о разговорах с компаньонкой – рассказала обо всём, но ни словом не обмолвилась о Насте.
Лукавство её выглядело таким наивным, а сама она – такой трогательно-счастливой и хрупкой, что Игнат не знал, что делать. Точнее, знал – обещал ведь Велене, да и сам хотел расплатиться с Энгель, но, глядя на Екатерину Фёдоровну, почувствовал некую неловкость.
– Мам, я тут подумал: что квартира в Добром простаивать будет? Давай я жильцов пущу, а? У Ярцева брат приезжает, ему пожить нужно.
– Так там всё запущено, – спокойно ответила старушка. – Давай через пару дней я Марину туда отправлю, она приберёт, а потом пускай, кого пожелаешь.
– Дай ключи, – попросил Игнат. – Я сам посмотрю, что и как. Если нужно, найму клининговую компанию.
– Какую компанию?
– Уборщиков, – буркнул Климов.
– А-а…
– Отмоют всё до блеска, старьё выбросят… Чего Марине мучиться?
– Не хочу чужих людей в дом пускать.
– Мои парни за ними присмотрят.
Екатерина Фёдоровна вздохнула. Она знала, чем занимается сын, не одобряла, но и сделать ничего не могла – такая жизнь. Игнат искал свой путь сам – отец умер, когда парень только третий класс закончил, – нашёл, конечно, поднялся, но что получилось из сына, старушке не нравилось.
– Парни твои…
– Они не профессора.
– Вот именно.
– Но то, что я говорю, – делают. Скажу, с клинингов глаз не спускать – не спустят.
– С кого?
– С уборщиков.
– Ты бы так и говорил, сынок, хорошо? А то я тебя на старости лет понимать перестала.
– Я стараюсь, ма.
– Я вижу.
– Так дай ключи.
Екатерина Фёдоровна не знала, что сказать. Бросилась наливать чай, бормоча что-то о том, что ключи у Марины на связке в сумке, с которой компаньонка ушла в магазин, и что она непременно отдаст их сыну в следующий раз…
Но выглядело происходящее настолько нехорошо, что Игнат не выдержал:
– Мама, я знаю, что там живёт Настя. Ты настолько меня боишься, что обманываешь?
– Всего три дня, Гнашек, – выставила перед собой ладони Екатерина Фёдоровна. – Настеньке нужно только три дня. Потом они с Кириллом поедут на лечение.
– Значит, ты дала ей деньги, – мрачно констатировал Климов.
– Мои деньги, от пенсии, – поджала губы пожилая женщина. – Не знаю, что у вас произошло, да и неважно. Настя почему-то не хочет брать у тебя деньги, но мне отказать не сумела.
– Не сумела, – хмыкнул Игнат. – Она ведь сама к тебе пришла, да?
Однако Екатерина Фёдоровна уже взяла себя в руки и перешла в наступление:
– Как ты мог, Гнашек? Как ты мог не сказать, что у меня есть внук? Маленький мальчик, которому нужна помощь!
– Настя не хотела, чтобы ты знала, не хотела иметь со мной ничего общего, – не моргнув, солгал Климов. – О том, что Кирилл болен, я узнал две недели назад. Я говорил с врачами в онкодиспансере. Они сказали, что уже поздно, никакое лечение не даст эффекта. Мальчику невозможно помочь.
– А пересадка костного мозга? – с надеждой спросила Екатерина Фёдоровна.
С такой надеждой, что Климову захотелось сказать матери правду.
– Пересадка не поможет. Точнее… Шанс есть, но он настолько мал, что его почти не существует, – без запинки произнёс Игнат и проникновенно добавил: – Я не меньше тебя хочу спасти Кирилла, но это его судьба! Его, моя и Насти.
