Кстати, в козьем деле Карпо был новатором. Потом уже и другие переняли его опыт. И переняли так, что коз на нашей улице в короткое время развелось немыслимое количество и некогда зеленая окраинная улица наша быстро превратилась в пустыню. Вся растительность в палисадниках — желтая акация, жасмин, сирень и прочее, — все было съедено начисто. Листья на деревьях остались — рукой не достать: ниже козы все ощипали, обглодали. Зато имена им давали ласковые, девичьи. Вечером, бывало, только и слышишь: «Майя, Майя!..», «Клара, Клара!..», «Феня, Феня!..» Даже Анжелика одна была — длинноногая, стройная, гордая и кокетливая. Масти она была неопределенной, вдоль белой мордашки проходила темная полоса, расходящаяся к рогам. Ресницы длинные, черные. Красавица, словом. Помнится, хозяин из-за красоты и держал ее, потому что другого проку от нее никакого, молока — как от козла.
Но козы у нас царствовали недолго, их почему-то быстро вывели. Может быть, виной тому были их прожорливость и всеядность — не знаю. А только козья эпоха вспыхнула яркой кометой на нашем небосклоне, пролетела и погасла. Лишь хвост от нее, как и положено от кометы, долго еще таял — это были козы Карпа. Он дольше всех держался за своих. Но все же в конце концов и он не выдержал напора жизни, свел их на нет.
Теперь об этих животных напоминает лишь оставшееся с тех времен прозвище нашей улицы — Козлиная.
В чем Карпо был стоек и непреклонен и в чем он не отступил ни на один шаг за всю свою жизнь — так это в свиноводстве. Свиней Карпо держал всегда, при любых обстоятельствах. Без поросенка ему, что без жены: и холодно и голодно.
До войны дело было…
Рвется с цепи Буян, захлебывается собственной злостью — не может достать до врага. А враг, видать, лютый, ненавистный, порвись сейчас цепь — остались бы от него одни клочья: Буян расшматовал бы его, вот как эту палку, хряп, хряп, только щепки летят во все стороны. Нёбо занозилось, боль нестерпимая, отплевывается в хрипе Буян и еще больше свирепеет.
Вышла на шум Ульяна, увидела — маячит за забором голова чья-то, мужская, незнакомая. Говорит что-то, за собакой не разобрать что. Прикрикнула на Буяна — замолчал.
— Загородились, как в крепости, — ворчал гость. — Хозяин дома?
— Дома, — сказала Ульяна, силясь узнать, кто бы это мог быть и зачем.
— Войти можно?
— Можно. Отчего ж нельзя, — отодвинула засов, откинула крючок, впустила во двор незнакомца. Увидела — с портфелем, начальство, значит, какое-то. И тут же испугалась: зачем? Повела в дом.
Карпо прихворнул немного, лежал. А тут поднялся, стоял, терпеливо ждал, пока пришедший отстегивал блестящий замок потертого портфеля и вытаскивал толстую прошнурованную книгу.
— Поросят держим?
Карпо не сразу ответил, будто не понял вопроса, лихорадочно соображал, что бы это значило и что на это отвечать. Ничего не придумал, сказал невнятно:
— Как все… А шо?
— Сейчас есть?
— Да… есть…
— Много?
— Хм… Много! Один.
Гость раскрыл книгу, поставил перед собой чернильницу-невыливайку, макнул в нее несколько раз школьную ручку с пером «рондо», навострил его на пустую строчку. И только теперь счел нужным представиться:
— Я из поссовета. Уполномоченный по переписи домашних животных. А точнее — свиней. Попрошу: фамилия, имя, отчество?
— Мое? — спросил Карпо. Он еще не мог взять в толк, что это за перепись такая, и потому не спешил с ответами.
— Конечно, ваша. Поросенка, что ли?
— Мое — Карпо Гурин. По отечеству Романович… — Карпо заглядывал через плечо писаря в книгу — прочитать хотел, кто там записан перед ним, — тогда он, может, хоть что-нибудь бы сообразил насчет этой писанины. Но книга была открыта на новой странице…
— Гурин… Карп… Романович… — бормотал уполномоченный, записывая. — Так, Карп Романович.
— Не Карп, а Карпо. Карп — то рыба есть такая, а я Карпо, — поправил он писаря.
— Правильно — Карп, — уверенно и безразлично проговорил уполномоченный.
— Пиши, как знаешь, — Карпо отвернулся. — Хоть горшком зови, абы в печь не сажали. А только у меня и в пачпорте написано: «Карпо».
— Ладно. Это не важно. Так, значит, один?
— Один. Сказал же. — Карпо окончательно обиделся на этого представителя поссовета, не понравился он ему: строит из себя начальство, с портфелем ходит, а толком ничего не объяснит, что к чему. И водочкой попахивает — кто-то, наверное, уже угостил. «Можа, и мне предложить ему? На всякий случай. Все добрее будет, — соображал Карпо. — Только как к нему подступиться с этим делом? Не сплоховать бы, сурьезный дужа…»
Выручила Ульяна. Словно подслушала мысли мужа, она подошла и запросто сказала:
— Мы ишо не обедали. Дак, можа, пообедаем, а потом уже и балакать будете? Наверное, цельный день ходите, проголодались?..
— А и то!.. Давайте? — обрадовался Карпо.
Не поднимая головы, уполномоченный проговорил:
— Спасибо, не голоден.
— Вольному воля, — сказала Ульяна. Карпо скосил на нее глаза, успокоил: «Ладно, мол, пусть…»
— Значит, один? — переспросил писарь.
