Время было горячее, напряженное: весна в ту пору не радовала — завернули суховеи, озимые желтели, яровые не всходили. Многие председатели прекратили сев, ждали дождя. С утра собрался Потапов выехать в район — проскочить по колхозам, развеять «сухие» настроения. В райком забежал по какому-то делу на одну минутку — был он уже в сапогах и дорожном плаще с пыльными разводами на плечах и спине, — забежал, да и застрял: ждала его здесь Ольга Бамбизова — жена председателя из «Зари».
Некстати визит этот, что и говорить, но не принять ее Потапов не мог. Бамбизов заслуженный человек, член райкома. Помимо всего — когда-то, еще в ту пору, когда Бамбизов работал в райисполкоме, они были дружны семьями. Дружба эта была, правда, кратковременной, «служебной», быстро потом остыла, но она была, и отказать Ольге в приеме Потапов не решился. Встретил ее как старую знакомую, в кабинет впереди себя пропустил, стул подвинул, заговорил бойко, радостно:
— Какими судьбами? Давненько не виделись. Не заходишь. А ведь часто бываешь в райцентре. Загордилась?
— Нам-то чем гордиться? — жеманно и обиженно подобрала тонкие бесцветные губы Бамбизова. — Мы люди простые, колхозники. — Она еле заметно улыбнулась. — Вот вы совсем забыли дорогу в наш колхоз. А вам бы следовало почаще туда заглядывать, хотя бы по службе, — сказала и посмотрела на Потапова, но тот не обратил внимания на ее шпильки, продолжал говорить с ней в том же бесшабашном, приподнятом тоне:
— Так ведь ездишь, дорогая Ольга Тихоновна, туда, где провал. А в «Заре» и без начальства дела идут хорошо. Умным людям советовать — только мешать.
— «Хорошо»! — проговорила она многозначительно и глубоко вздохнула. — Всем глаза замазал, околдовал. И вам — тоже…
Догадался Потапов, что пришла она к нему неспроста, что беседа предстоит долгая, но все еще надеялся: Бамбизова поймет, как ему некогда, и отложит разговор до следующего раза. Однако она не собиралась уходить, и Потапов покорился. Взял стул, сел поближе. С расспросами не торопился — видел, как она волнуется, ждал, когда немного успокоится. Бледное, измятое лицо, покрасневшие глаза и нервически неспокойные белые руки — все это было несвойственно той Ольге Бамбизовой, какой он знал ее раньше.
— Что случилось, Ольга Тихоновна?
Подавшись чуть вперед, хрипловатым голосом она твердо потребовала:
— Я, Федор Силович, пришла за помощью. Бамбизова надо спасать. Если вы этого не сделаете, он пропадет окончательно. Но я, как жена, не допущу. Не примете мер вы, пойду в обком. — Тонкие губы ее задергались, она извлекла из рукава платочек и положила его на стол под локоть. — Человек катится вниз.
До Потапова доходили слухи, что в семье Бамбизова не все спокойно. Но мало ли что бывает… Дети стали взрослыми, появились зятья, невестки. Наверное, какие-то конфликты, трения — у кого их нет…
— Какая кошка между вами пробежала?
— Рыжая, двуногая, — выпалила Бамбизова и всхлипнула. — Совсем распустился, уему никакого нет. Пьяный домой приходит, с бабами путается у всех на виду. Ни стыда, ни совести.
Оторопел Потапов, не знает, как принимать ее слова. Она всегда была фантазерка, взбалмошная, а тут, видать, совсем с ума спятила. Захохотал деланно, руками замахал:
— Да ну, не может быть! Владимир Иванович — бабник! В его-то годы! Брось, брось, что-нибудь не то… — Однако любопытство взяло верх, перестал смеяться, спросил: — Неужели правда?
— Ему уже давно бес ребра щекочет. Я только молчала, надеялась — вот одумается, вот одумается, — и заплакала, засморкалась в платок.
— Ну и ну! — Захваченный врасплох, Потапов не знал, как вести себя — возмущаться, сочувствовать или радоваться, не знал он и о чем спрашивать — вроде неудобно копаться самому в таких делах. — Кто же она?
— Анютка Конюхова.
— Это какая? Не бригадир ли Селищенской бригады?
— Она самая. Немецкая подстилка. У нее и отец полицаем служил…
— Ну, это ты зря! — отмахнулся Потапов. — Давняя клевета. Мы проверяли, помню, это дело — ничего не подтвердилось. Но как же так — Конюхова! Ее бригада первой в районе завоевала звание коллектива коммунистического труда, сама она серьезная женщина. Муж есть, дети…
— «Коллектива»! Кто ей славу раздувал? Он, все он, специально условия создавал. Это все знают и могут подтвердить.
— Погоди, погоди. Не верится мне что-то. Может, это все воображение твое, ревность?
— Хорошее воображение! Как поедет в Селище — так раньше полуночи не возвращается.
— Ну и что? Мало ли дел. Хозяйство большое. Разве в других бригадах он не задерживается?
— Я сама, своими глазами видела. На днях дело было. Идет концерт в клубе. Перерыв. Смотрю — его нет. Где? А он с ней на втором этаже в музее истории и трудовой славы закрылся.
— Ну и что? Она член правления, член партийного бюро, бригадир. Мало ли какой разговор у них был.
— Дверь была закрыта… Это что за тайны такие?
Потапов смущенно улыбнулся:
— Насколько я помню, в музее даже сесть не на что. Да и потом — в антракте, во время концерта!
