— Ничего с ней не случится, — ответил мужчина. — Я газетку на дно подстелил на всякий случай. А потом — мы культурные, верно, дружок? — Мужчина погладил его по голове. — Не то что некоторые…
— Культурные! — обиделась женщина. — Культурные: в доме ребенок, а он собаку притащил!
И все. Дверь хлопнула, застучали по каменным ступенькам каблуки, сумка затряслась в такт шагам. Щенку стало страшно, он прижался животом к газете, затаился.
На улице повеяло холодом, и он по привычке, чтобы согреться, подобрался в уголок, но стенки сумки оказались холодными, и щенок жалобно заскулил.
— Замерз? — спросил мужчина, и над головой щенка с гырком задернулась «молния». В сумке наступила ночь, но теплее от этого не стало.
Несли его долго, и когда снова гыркнула «молния», на щенка пахнуло теплом и бензиновой гарью.
— Эй, Семен, Неботов, иди смотри. Принес…
— Ну! — Семен заглянул в сумку, поддел щенку под живот руку, вытащил на свет и, подняв на уровень глаз, стал вертеть его и гладить. — Ух ты, какой красавец!
Щенок испугался высоты, забеспокоился, засучил ногами. Семен опустил его на цементный пол, отошел, чтобы лучше видеть, еще раз восхитился:
— Вот это да! А уши — я таких и не видал никогда! Как лопухи, до земли висят.
— Породистая! Давно хотел собаку завести, принес, так, поверишь, житья не стало. Загрызла было… Хуже собаки, зараза, — жаловался хозяин щенка.
— Да он и на собаку-то не похож — игрушка. — Семен снова поднял щенка. — А шерсть какая черная и блестит, будто из капрона! — Семен поднял ухо щенку, оно накрыло всю ладонь, а кончик его даже не поместился и повис между большим и указательным пальцами, — Ты смотри!..
— Породистый, я же тебе говорю…
Семен сдернул с головы кепку, посадил в нее щенка, побежал к своей машине. На ходу прокричал:
— Путевка уже в кармане, ехать торопят. По пути завезу домой, — и уткнулся лицом в кепку, потрогал щекой. Потом оглянулся, спросил: — Как звать его?
— А никак. Не крестили ишо. Жинка звала его так же, как и меня: идиот ненормальный.
Засмеялся Семен, тряхнул головой:
— Ничего, окрестим!
Он открыл дверцу самосвала, положил кепку со щенком на сиденье, повернул ключ зажигания.
Машина фыркнула, задрожала, качнулась с боку на бок и помчалась. Щенок уткнулся носом в пропахшую потом подкладку, растопырил насколько мог лапы, прильнул животом к холодному целлулоидному фирменному ромбу с длинной надписью «Доноблшвейодежда», задрожал и с перепугу даже не скулил.
Машина подпрыгивала на неровностях дороги, кепка скользила по кожаному сиденью, и щенку казалось, что он вот-вот упадет куда-то и разобьется. Он пытался найти хоть какую опору под собой, упирался лапами, животом, но силы были слишком неравными, и его бросало по сиденью из стороны в сторону. Наконец кепку прибило к задней спинке, щенок почувствовал боком опору, поспешил прильнуть к ней поплотнее. Но машина неожиданно остановилась, будто ткнулась во что-то, и кепка снова заскользила по сиденью к самому краю. Семен вовремя подхватил ее и понес в дом.
Услышав шум машины, навстречу высыпали младшие Семеновы брательники, запрыгали вокруг, тянут кепку, заглядывают в нее.
— Да ну, погодите, — отогнал их Семен. — В хате покажу.
Мать вышла на крыльцо, смотрит: ей тоже любопытно, почему это сын завернул домой в неурочный час.
— Чи поймал кого?
— Ага!
Неботов возился в сарае, услышал гвалт, выглянул. Увидел что-то черное в кепке, спросил:
— Ворону, што ли, словил?
Семен кивнул ему неопределенно и скрылся в дверях. Толкаясь, за ним устремились остальные.
— Шо там у него? — спросил Неботов жену.
— А я знаю? Понес черное штось в кепке.
— Черное… Я и сам видел — черное.
Неботов прислонил к стене лопату, вытер о драную мешковину у порога сапоги, вошел в дом.
Ребятишки сидели кружком на корточках и с любопытством что-то рассматривали. Катерина, склонившись над ними, чему-то улыбалась — словно малому ребенку. Семен стоял в сторонке, бил вывернутой кепкой о коленку — вытряхивал подкладку, поглядывал на отца довольный: доброе дело сделал — всем угодил.
Неботова оглянулась на мужа, кивнула, не переставая улыбаться.
— Иди погляди: кутеночек!.. Черный, как галчонок, а ухи до самой земли.
Будто нехотя, заглянул Неботов поверх ребячьих голосок, увидел щенка и не сдержал серьезной мины на лице, заулыбался. Раздвинул детей, присел.
— Ишь тваренок какой, — проговорил он ласково и, осторожно приподняв ухо щенку, положил себе на ладонь. Долго смотрел удивленно, потом протянул другую ладонь, распластал на ней второе ухо, словно сравнивал: одинаковы ли. Удивился: — Чего тольки на свете не бывает… Это ж надо — как крылья!..
Ребятишки сначала повизгивали вразнобой от восторга, а тут засмеялись разом — уши и впрямь на крылья похожи.
— Видать, из ученых, — заключил Неботов. Поднялся, посмотрел на сына: — Куды ж ты его?
— Как куда? У нас будет жить.
