Особенно сильная литературная борьба загорелась по поводу Брестского собора. О нем появилось два сочинения, одно православное, другое католическое. Последнее было написано Скаргою. Он утверждал, что все постановления православных в Бресте не имеют никакого значения, потому что законно только то, что постановлено митрополитом и епископами, т. е. уния, а миряне не имеют никакого права мешаться в церковное дело и должны как овцы повиноваться своим пастырям.
В ответ на сочинение Скарги появилась «Отповедь», подписанная вымышленным именем «Христофор Филалет». Здесь, вопреки Скарге, доказывается многими примерами, что миряне не должны следовать за своими духовными пастырями, если те заблуждаются и отступают от истинной веры.
«Если мирские люди, – говорится между прочим в «Отповеди», – обязаны во всем повиноваться пастырям своим, то не погрешили и немцы кельнские, которые по примеру своего архиепископа сделались лютеранами; и мы не грешим, слушаясь владык Львовского и перемышльского, которые говорят, что папа вовсе не наивысший правитель церкви, и если бы луцкий владыка (т. е. Кирилл Терлецкий) потуречился, что для него дело возможное, то «овцы» его были бы оправданы перед Богом, если бы обратились за ним в магометанство».
Эта «Отповедь» сильно раздражила католиков, так как, поймав Скаргу на противоречии самому себе, остроумно била его собственным же его оружием. Ответ католиков на «Отповедь» дышит сильным гневом и переполнен бранными выражениями. «Сам дьявол, – говорится в этом ответе, – из ада вылезши, не мог бы большей неправды сочинить, как этот «Христофор Филалет». (Эти имена в переводе с греческого значат: «носитель Христа» и «любитель истины».) «Поистине каждый, – говорит сочинитель ответа, – может назвать его не Христофором Филалетом, а Дьяволофором и Филопсевдисом» (т. е. носителем дьявола и любителем лжи).
В это же время явилось обстоятельное и правдивое сочинение о происхождении унии – «Перестрога» (т. е. предостережение), написанное православным львовским священником.
Таким образом, борьба православия с унией и католичеством заставляла православных глубоко вдумываться в церковные вопросы, пробуждала их силы и направляла их к литературной деятельности и проповеди.
Король в своей грамоте к русскому народу требовал, чтобы все православные последовали примеру митрополита, приняли унию, и запрещал признавать владыками и иметь общение с епископами, восстававшими против унии, и даже приказывал карать ее противников. Итак, сам король считал православных преступниками и своею властью узаконял гонение на них.
Наказать всех противников унии, т. е. целый народ, и принудить его признать унию было не под силу польскому правительству; но всячески теснить и гнать православных оно могло. Положение униатов было тоже далеко не привлекательным: они от своих отстали и к чужим не пристали. Православные презирали их как отступников; не считали их своими и католики: в унии они видели только переходную ступень к католичеству. Сенаторских мест униатским духовным сановникам польское правительство не дало, зато щедро наделяло их имениями, отнятыми у православных церквей и монастырей.
Епископы-униаты своим корыстолюбием и небрежным отношением к церкви еще более роняли унию в глазах всех благомыслящих людей. Паны и шляхтичи, изменяя православию, считали за лучшее переходить не в унию, а прямо в католичество. Уния только и находила себе поддержку в правительстве.
После Михаила Рагозы, горько каявшегося в принятии унии, митрополитом стал Ипатий Поцей (в 1599 г.). При нем усилились преследования православных: он отнимал у православных церквей и монастырей имения в пользу униатов, изгонял православных духовных лиц и давал их места униатам, теснил братства. Притеснения дошли наконец до того, что раздраженному населению стало невмочь более терпеть. Один православный мещанин в Вильне даже покусился на жизнь Поцея, но отрубил ему только два пальца. Преступник был казнен; а пальцы Поцея, как мученика за веру, долго лежали на престоле в церкви. Это покушение только сильнее разожгло страсти: преследование православных после этого еще более усилилось. На церковные места в униатской церкви стали допускать прямых католиков, и явно обнаружилось стремление обратить униатов совсем в латинство; преемник Поцея Иосиф Рутский особенно хлопотал об этом.
Начало XVII в., когда Московская Русь страдала от смут, было особенно тяжелым и для православных в Западной Руси. Чего только не делалось здесь против них! Шайки голодных и оборванных жолнеров (солдат), воротившихся из похода на Москву, буйствовали, грабили и всячески тешились над православным населением. Иезуиты натравливали даже своих школьников на православное население, а те заводили с православными уличные драки, издевались над их обрядами, врывались в церкви и бесчинствовали; бывали даже случаи, что «питомцы иезуитов» разносили церкви и дома…