Некоторые выразили мнение, что гибели не миновать, но надо придумать способ, чтобы короля тайно вывести из обоза; король с негодованием отверг это предложение. Иные, более решительные, предлагали силою пробиться сквозь неприятельские ряды, а более благоразумные советовали королю снестись с ханом, попытаться как-нибудь склонить его в свою пользу. Этому совету король и последовал. Хану было отправлено письмо, очень дружелюбное… Вместе с тем приказано было укрепить стан, окопаться и приготовиться к отпору; но по войску разнеслась весть, будто король в ту же ночь покинет стан.
– Нас оставляют здесь на убой! – зашумела толпа.
Жолнеры перестали работать на окопах. Смятение началось общее. Все только и помышляли о бегстве.
Сильно утомленный король едва сомкнул глаза, как был разбужен своим духовником, который сказал ему об общем волнении.
– Коня! – крикнул он. – Я поеду по рядам и покажу всем, что король с ними!
Он поехал по стану с обнаженной головой; пред ним несли зажженные факелы, чтобы все ясно видели его лицо.
– Вот я! Вот я! Я – ваш король! – повторял он, проезжая мимо воинов. – Не бегите от меня, дети мои! Не покидайте, благородные шляхтичи, государя своего!.. Бог милосерд! Завтра с его помощью я надеюсь победить врага. Я не оставлю вас и, если такова воля Божия, сложу мою голову вместе с вами!
При этом у короля, говорившего взволнованным голосом, лились слезы по щекам. Это на многих подействовало; они приободрились и кричали: «Не уйдем, король с нами; он не покинет нас!»
С рассветом поляки уже были готовы к битве. Они замкнулись в неоконченных окопах; там, где недоставало насыпей, поставлены были телеги. Скоро начался бой.
Татары бросились в тыл полякам. Хмельницкий направил один сильнейший отряд казаков на польский стан, а другому велел сделать приступ на город (мещане города помогали казакам). Загорелась жестокая битва. Казаки неудержимо рвались в польский стан, наконец ворвались.
– Ради бога, спасайте меня и отечество! – кричал король.
Около него стеснились более мужественные, хотели его избавить хоть от неволи; но казаки, наполнившие польский стан, рассеяли эту оборону и дорвались до короля…
Вдруг раздался крик: «Згода!» (мир). То Хмельницкий велел остановить бой.
С трудом унялись расходившиеся казаки…
Что побудило Богдана остановить бой, когда король был уже почти в его руках, – трудно решить. По одним известиям, он не хотел государя-христианина отдавать в плен крымцам; по другим – прекращение битвы было делом хана. Можно думать, что союз с ханом уже сильно тяготил в это время Хмельницкого, связывал ему руки: можно было опасаться, что татары при выгодных условиях легко могут перейти на сторону поляков; Богдан уже не ладил с ханом.
Хан и Хмельницкий прислали королю миролюбивые письма. Богдан старался уверить, что он не мятежник, что он и все казацкое войско желают, чтобы король был могущественнее своего покойного брата.
Король заключил договор с ханом, обязался ежегодно давать ему дань, или, как называли ее поляки, «подарок» в девяносто тысяч злотых, кроме того, единовременно выдать двести тысяч.
После того состоялся договор с казаками. Численность казацкого войска полагалась в сорок тысяч; в казацких владениях (нынешние [на конец XIX в.] Киевская, Полтавская, Черниговская губернии и часть Подольской) воспрещалось проживать евреям; не дозволялось здесь стоять и коронным войскам; все должности предоставлены в Украине только православным; Киевскому митрополиту давалось право заседать в сенате; об унии определено сделать постановление на сейм; наконец, всем повстанцам обещано полное прощение (амнистия) за все прошлое.
Такова сущность Зборовского договора. Выгоды, приобретенные Украиной сравнительно с военными успехами казаков, были очень умеренны. Хмельницкий, очевидно не доверяя своим союзникам-крымцам, не хотел совсем оторвать свою землю от Польши. Он всячески старался выказать себя преданным слугою короля; по заключении договора пожелал свидеться с государем, «упасть к ногам его». Проведав о намерении Богдана ехать в королевский стан, казаки закричали, что они не пустят своего «батька» без заложников, – пришлось одному из знатных панов остаться на время у них, Хмельницкий в сопровождении сотни знатнейших казаков прибыл в польский лагерь. Паны убеждены были, что Богдан явится пред лицом государя, с унижением, трусливым видом, как провинившийся хлоп, но ошиблись: он вошел бодро, выказывая должное уважение к особе государя, но сохраняя вполне и чувство собственного достоинства. Преклонив одно колено, он стал говорить почтительно, но смело, указал вкратце на беды, какие пришлось вынести русскому люду, и прибавил: