Иван Васильевич старался вербовать на Западе разных мастеров и знающих людей себе на службу. Отправляя к императору посла, он ему наказывал: «Добывать мастеров: рудника, который умеет находить руду золотую и серебряную, да другого мастера, который умеет золото и серебро отделять от земли. Рядить этих мастеров, чтобы ехали к великому князю внаем. Добывать также хитрого мастера, который бы умел из пушек стрелять, да другого мастера, который бы умел к городам приступать, да каменщика добывать хитрого, который бы умел палаты ставить, да серебряного мастера хитрого, который бы умел большие сосуды делать и кубки, да чеканить бы умел и писать на сосудах». Хотелось великому князю добыть и «лекаря доброго, который бы умел лечить внутренние болезни и раны». Великокняжеские послы в 1490 г. привезли в Москву лекаря, мастеров стенных, палатных, пушечных, серебряных и даже органного игреца.
Иноземные рудокопы нашли в Печерском крае серебряную и медную руду; государь был очень доволен, когда в Москве стали чеканить мелкую монету из русского серебра.
При дворе несколько иностранных мастеров – греков, итальянцев и немцев – работали над разными золотыми и серебряными изделиями, до которых Иван Васильевич был большой охотник. Для него были очень дороги такие люди, как Аристотель Фиораванти, который был не только хороший зодчий, но умел лить пушки, колокола и чеканить монету.
Но положение этих «хитрых мастеров» и «добрых лекарей» в Москве было не особенно завидно. Нравы здесь были очень грубы, и иноземцы вместо наживы, которая влекла их сюда, легко могли поплатиться головою. Лекарь Леон, родом немец, взялся вылечить великокняжеского сына Ивана, причем ручался головой за успех. Больной умер, и великий князь, когда прошло 40 дней, велел отрубить голову лекарю. Еще раньше другой врач, Антон, тоже немец родом, лечил в Москве одного татарского князя, но тот умер. Иван отдал лекаря в руки родичей умершего, и татары свели несчастного Антона на Москву-реку под мост и зарезали. Аристотель, видя печальную участь иноземцев в Москве, стал проситься на родину. Великий князь сильно разгневался на него за это, велел его схватить, отобрать имущество, а самого посадить в заключение. Подобные поступки, конечно, должны были сильно отбивать охоту у иностранцев наниматься на службу к великому князю. Но все же с этого времени русские начинают все более и более ценить знающих иностранных мастеров и полезные знания. С той же поры начинаются сношения Москвы с западными дворами по разным государственным делам. Иван Васильевич сносился с германским императором, с королем венгерским, с Данией, Венецией и др.
Таким образом, завязались частые сношения Москвы с Европой, а это повело мало-помалу к большему сближению России с Западом, – вот что было особенно важным следствием женитьбы Ивана III на Софии.
Москва была уже на деле независима от хана. Золотая Орда была уже совсем не то, что прежде: незадолго перед тем от нее отделились два независимых ханства – Казанское и Крымское. Хотя великий князь и давал большие дары ордынским послам, но давал сколько хотел; стало быть, этого нельзя было назвать настоящей данью; однако хан все еще считал великого князя московского своим данником и требовал от него знаков покорности. Есть известие, что ордынские послы явились в Москву с ханскими грамотами и басмою (изображением хана); великий князь должен был преклониться пред басмою и, стоя на коленях, слушать чтение ханской грамоты. Иван Васильевич обыкновенно уклонялся от этого унизительного обряда – сказывался больным. Но раз, когда хан Ахмат особенно настойчиво потребовал дани, Иван Васильевич не вытерпел, изломал басму, разорвал грамоту, стал в гневе топтать ее ногами, а послов велел умертвить; только одного оставил в живых и сказал ему:
– Иди объяви хану, что, если он не оставит меня в покое, с ним будет то же, что случилось с басмою!
