Конечно, встречались семьи, где под влиянием христианского благочестия исполнялись лучшие советы Домостроя и в семье были мир и лад, дом был как чаша полная, жилось всем хорошо, и хозяева не только заботились о своих детях, воспитывая их в духе благочестия, да о своих домочадцах, но принимали на свое попечение и чужих сирот и, как говорится, ставили их на ноги, выводили в люди; но такие семьи были исключениями. В конце XVII в. у некоторых передовых людей даже заводились иноземные обычаи, и женщина не отчуждалась от общества мужчин, не скрывалась от взоров посторонних людей; но большинство смотрело на это как на отступничество от благочестия, как на ересь своего рода. Гораздо чаще встречались семьи, где все в доме, начиная с жены, трепетали пред суровым домовладыкой, всегда готовым на жестокую расправу. Случалось, что озлобленные жены, доведенные до отчания, доходили до преступления, – отравой изводили своих мужей, и случалось это, вероятно, не очень редко: недаром в Уложении определяется страшное наказание таким преступницам – закапывать живьем в землю. Для жены, не любимой мужем своим, единственным законным способом избавиться от его жестокости было уйти в монастырь, и то с его согласия… Бывали и такие случаи, что слабым мужьям приходилось искать защиты от сварливых и буйных жен…
Незавидно было и положение царицы: она принуждена была еще более, чем боярыни, скрываться в тереме от людских очей; дела ей было очень мало, и вся жизнь ее была подчинена строгой и тяжелой обрядности. Отправляясь на богомолье, царицы и царевны совершали свои поездки по большей части ночью, а если случались выходы днем, то делалось это по определенному чину, причем по обе стороны их несли суконные полы, чтобы скрыть их от взоров посторонних людей. Особенно печально было положение царевен: они должны были жить во дворце как пустынницы, в посте и молитве. Выйти замуж за подданных считалось для них унизительным, а за иностранных принцев – мешало разноверие.
Об уме женщин мало заботились, даже обучать их грамоте не считалось нужным: немудрено, что в мелочных заботах о нарядах, в пересудах и пустой болтовне с теремной прислугой глохли умственные способности женщины. «Московского государства женский пол, – говорит Котошихин, – грамоте не ученые, и не обычай тому есть, а породным разумом простоваты, и на отговоры несмышлены и стыдливы». Это было, вероятно, одной из причин, почему царицы и царевны не присутствовали при приеме и угощении иностранных послов: они могли только из потаенного места смотреть на торжество. Государыни иноземного происхождения (София Фоминична, Елена Глинская) не чуждались иностранцев: они могли и в разговоре с ними вполне поддержать свое достоинство.
Женщина в мирской жизни должна была быть женой – в этом признавалось ее прямое назначение. На дочь смотрели тоже как на будущую жену: «Вскормить, вспоить и замуж выдать в добром здоровье» – вот как определялась задача родителей по отношению к дочери. Со дня рождения дочери Домострой советует родителям уже понемногу заботиться о «наделке», т. е. о приданом. Для девушки, не вышедшей замуж, как бы не было места в миру, – ей оставалось уйти из него, т. е. поступить в монастырь. На вдову, особенно бездетную, смотрели как на сироту: она нередко также удалялась в монастырь, а не то одевалась в «смирную» вдовью одежду в знак своего сиротства, в знак того, что в мире она уже не имеет того значения, как мужняя жена, но вместе с тем, конечно, она имела больше самостоятельности, особенно «матерая» вдова, т. е. та, которая была матерью, имела несовершеннолетних сыновей, опека над которыми лежала на ней.
А. П. Рябушкин. «Семья купца в XVII в.». 1896 г.
При указанном взгляде на девушку понятно, что родители в старину старались во что бы то ни стало выдать дочерей замуж, причем свахи и сваты были важными пособниками; старались подыскать жениха, чтобы был равен по породе, «в одну версту», как говорилось тогда, с невестой, чтобы роду ее не было никакой «порухи». Когда через свах родители невесты и жениха получали необходимые сведения, то отцы сходились и обстоятельно договаривались о деле, главным образом о приданом. О согласии на браку жениха и невесты не спрашивали: они не могли не желать того, чего желали их отцы; притом надо заметить, что женили молодых людей обыкновенно в очень юные годы, когда родители имели основание смотреть на них как на ребят малосмысленных. Жених и невеста не могли даже и видеться до самого брачного обряда, а получали сведения друг о друге от свах. Случались нередко и обманы: вместо одной дочери показывали свахе другую, более красивую, а не то выставляли служанку вместо уродливой дочки. «Нигде нет такого обманства на девки, – говорит Котошихин, – как в Московском государстве». Понятно, какая участь ждала девушку, обманом выданную замуж; расчет родителей, что авось стерпится – слюбится, не всегда сбывался…
