Иногда детектор лжи все-таки может отличить простое волнение от нервозности лгуна. Вот почему полезно с самого начала добавить в процесс немножко дополнительных признаков тревожности. Для этого существует много способов. Говорят, разведчики подкладывают в ботинок канцелярскую кнопку и колют об нее пальцы, чтобы в нужный момент нервная система отплясывала чарльстон и «спокойное» состояние казалось дьявольски нервным. Поэтому, когда они говорят ложь, любая дополнительная нервозность тонет в океане безумной парасимпатической трясучки.
Канцелярские кнопки в ботинках — это, по-моему, перебор. Пусть этим методом хвастаются суперотвязные супершпионы, для которых дырка в ноге — все равно что медаль за отвагу. И если вам доведется попасть на полиграф, просто работайте ягодицами.
В сжатии и расслаблении ануса задействовано множество крупных мышц и нервных узлов, усиливается кровоток, и на полиграфе вы будете казаться, что вы нервничаете как отъявленный лжец, хотя на самом деле просто совершаете ритмичные мышечные движения. В качестве побочного эффекта получите накачанную попу.
У нас в Нойзбридже народ постоянно экспериментирует с такими вещами, вот почему там так круто. Кто-то услышал о возможности ягодичной атаки на полиграф, рассказал еще кому-то, и вот уже оглянуться не успеешь, как мы уже прикупили на eBay парочку дешевых моделей и развлекаемся, пристегивая к ним друг друга и качая попу. Вам кажется, будто заметить, что человек сжимает ягодицы, очень легко? Ошибаетесь. Немного практики — и никто вас ни в чем не заподозрит.
— Какой сегодня день недели? — спросил Шрам.
— Среда, — ответил я и сжал ягодицы. Любая проверка на полиграфе обычно начинается с простейших вопросов, на которые вы знаете ответ. По ним аппарат определит, как выглядит ваше нормальное правдивое состояние.
— Вас зовут Маркус Яллоу?
Жим-жим.
— Да.
Жим-жим.
— На мне черная куртка?
Жим-жим.
— Да.
А еще черная рубашка, черные штаны, черные носки и черный пояс. Жим-жим.
— На фестивале Burning Man в Неваде ваш сообщник передал вам инструменты для скачивания и расшифровки файлов, содержащих конфиденциальную информацию?
— Да.
Жим-жим. К концу допроса мои ягодицы станут железными.
— Вы родились в Сан-Франциско?
Жим-жим.
— Да.
— Вы говорите на латыни?
— Нет. — Жим-жим.
В таком духе Шрам продолжал допрос еще некоторое время. Ясное дело, хотел как следует откалибровать свой гаджет, прежде чем перейти к серьезным вещам.
И вот:
— Вы удалили все копии файлов?
Жим-жим.
— Да.
— У вас остались копии этого файла?
— Нет. — Жим-жим.
— Вы сможете каким-либо образом получить копию этого файла или его расшифрованных частей?
— Да. Некоторые из этих частей уже опубликованы. Я могу получить к ним доступ.
Шрам зарычал, а Тимми расхохотался:
— Ловко он тебя подловил.
— Если исключить документы, которые уже находятся в публичном доступе, сможете ли вы каким-либо образом получить копию этого файла или его расшифрованных частей?
— Да. Полагаю, я все еще могу загрузить зашифрованный торрент-файл.
Твердым как сталь пальцем Шрам ткнул меня под ребра. В животе словно вспыхнул пылающий огненный шар, я согнулся пополам, задыхаясь, хватая воздух ртом, еле сдерживая рвоту.
— Только попробуй блевануть на меня, голову откручу, — пригрозил Шрам совершенно спокойным тоном.
Я заходился кашлем, но воздух никак не хотел просачиваться в грудь. Глоток за глотком мне мало-помалу удалось наполнить легкие и при этом не блевануть.
— А ты не собьешь калибровку полиграфа? — спросил Тимми с легким раздражением. Если он и сердится на напарника, то уж точно не за избиение меня.
— Ничуть, — отозвался Шрам. — Смотри. — Он влепил мне пощечину, твердую, но не сильную. — Эй, Маркус, ты готов отвечать на вопросы?
— Да, — ответил я и машинально сжал ягодицы.
— Раскаиваешься, что был таким умником?
— Да. — Жим-жим.
— Вы удалили все имевшиеся в вашем распоряжении копии переданных вам документов?
— Да. — Жим-жим.
— У вас остался доступ к ключам для расшифровки любых других копий, к которым вы могли бы получить доступ?
— Нет. — Жим-жим.
— Вы рассказывали кому-нибудь об этих документах? Передавали кому-нибудь копии этих документов?
— Нет. — Жим-жим. Вот он, главный вопрос. Из него станет ясно, охотились ли они на Энджи, или Джолу, или других моих друзей, допрашивали ли их, как меня, будет ли с ними то же, что со мной. Я изо всех сил сжимал-разжимал ягодицы.
Шрам показал напарнику экран. Тимми склонил голову, прислушался к голосу в наушниках и ответил:
— Вас понял.
Шрам выключил прибор.
— Ну что ж, получилось неплохо. Теперь отвезем нашего юного дружка, куда он захочет. Маркус, куда тебя доставить? В кафе-мороженое? В кино? Или на курсы изучения Библии? В скаутский отряд?
— Пешком дойду отсюда, — буркнул я.
Я обливался потом и мечтал как можно скорее выбраться из машины. Глаза сами собой падали на дверь без ручек, и в голове крутилась мысль: «Это не машина, а тюрьма на колесах». До сих пор думалось, что они набьют мне карманы камнями и швырнут в залив. Ведь на то они и головорезы, чтобы убивать.
