— Не надо! — крикнула Алла Владимировна. — Я сама! — она вспомнила, что племянница так и не помыла руки после приезда. — Ты сиди, отдыхай. Только поаккуратнее, пожалуйста.
— Ой, Аллочка, прости. Я не удержалась и прилегла с дороги. Машина всегда так утомляет меня, — Наталья Васильевна томно потягивалась в дверном проёме. — А ты, как всегда, хлопочешь по хозяйству. О, семечки! — она удобно устроилась на стуле, подогнув под себя ноги. — А где твоя помощница?
— Настя побежала в магазин за хлебом. Закрутились, вот и забыли самое главное купить.
— Мучное — это зло, — со знание дела сказала Ксения, — вот это всё, конечно, красиво, — она показала рукой на стол, ломящийся от еды, — но вы зря старались, тётя Алла.
— Почему? — удивлённо спросила она.
— Мы не едим мясо и мучное, правда, мама? — командным голосом спросила Ксения.
— Ты не ешь, а я ем по праздникам!
— Ты же обещала больше не прикасаться к этой грязной еде, — с вызовом сказала она.
— Доча, не мели ерунды.
— Ах так! Можешь больше ко мне за советом не приходить! Твоё энергетическое поле никогда не будет чистым, пока ты ешь мясо.
— Кто это тут не любит мясо? — Настя вошла в кухню с буханкой «Нарочанского» в руках.
— Я пытаюсь донести до мамы, что эту собачью еду есть нельзя!
— Собачью? — Настя достала из духовки запёкшуюся в фольге свинину. — Интересно, какие это собаки так питаются?
— Ты прекрасно поняла мою аллегорию, — усмехнувшись, ответила Ксения, — посмотри на меня, я чиста и стройна. Во мне нет зла!
«Как и мозгов», — подумала Настя.
— Наше энергетическое поле ежесекундно подвергается опасности. А кладя в рот очередной кусок мяса, мы сами роем себе яму!
— Ты сама слышишь себя? Кто забил тебе голову этим мусором? Ты молодая девушка, тебе нужно сохранить своё здоровье. Тебе ещё детей рожать, а ты мясо не ешь, зато горстями кладёшь в рот какие-то пилюли. Тётя Наташа, ну вы куда смотрите?
Услышав своё имя, Наталья Васильевна поперхнулась семечкой. Ксения несколько секунд смотрела на кашляющую мать, затем постучала по её спине кулаком.
— Она взрослый человек и сама решает, как ей жить, — философски размышляла она.
— Ксюша, ну ты же будущий врач! Кстати, ты закончила университет?
— Почти. Я брала академический отпуск.
— Зачем?
— Я ездила в Алтайский край со своим учителем.
Настя приподняла брови.
— С учителем? С каким учителем? Физкультуры или географии?
— Да нет же. С моим наставником Лаврентием. Он учит меня видеть четвёртое измерение.
— Ничего себе. У меня сразу два вопроса: а ты видишь третье? И разве этому можно научиться?
— Конечно. Спроси у мамы, если ты мне не веришь.
Настя вопросительно посмотрела на Наталью Васильевну. Та увлечённо плевала семечки и, казалось, не слышала этого разговора.
— Тётя Наташа, ау, — повторила она.
— Могу сказать одно: Ксюшенька очень способная, — она растягивала слова. — А давайте кушать! Где наши мужчины?
«Да уж, способная! В двадцать шесть лет учиться на четвёртом курсе. Девять лет коту под хвост!» — размышляла Настя. Она пристально посмотрела на троюродную сестру.
Колготки, затянутые под грудь, мешковатый старый свитер, растрёпанные и который день не видевшие шампуня волосы, отсутствие косметики — издали незнакомцу могло показаться, что это четырнадцатилетний пацанёнок. Ксения не обладала ни вкусом, ни желанием этот вкус приобрести. Её полностью устраивала её жизнь, со всеми трудностями и приключениями. Трудностями она считала отсутствие нужного амулета в магазине, а приключением — транспортировку старушки на другую сторону улицы. Ксения была убеждена, что она послана на эту землю, чтобы творить добро. Как именно его творить, она ещё не знала, но с пеной у рта доказывала всем своё призвание.
— То, что ты называешь призванием, на самом деле — норма у воспитанного человека, — Настя снова вступила в спор с сестрой. — То, что ты перевела бабушку через дорогу или покормила бездомного кота — это, безусловно, хорошо, но только из-за этого ты не можешь называть себя человеком добра. Такие вещи делают все люди, у которых под рубашкой не сухарик, а сердце, — Настя не унималась.
Ксения глазами метала молнии.
— Я на следующий год планирую благотворительную поездку по деревням. Мы с друзьями будем собирать вещи, продукты, технику и развозить малоимущим, — она с вызовом посмотрела на Настю.
— А степень материального благополучия вы будете определять по фасаду домов или заборов?
Диалог был прерван вошедшими в кухню мужчинами.
— Алчонок, ароматы сбивают с ног. Я такой голодный! Брат, вот твоё почётное место, садись, — полковник указал рукой на стул во главе стола.
— Дядя, гордитесь! Нам он не разрешает сидеть на этом стуле, — Настя поставила рядом с ним тарелку с горячим пюре и свининой.
