– Королю, – отозвался Скари.
– Королю…
– Сверкеру Кольссону! – напомнил Скари.
– Да, Свёкру Карлсону, – молвил Олфим. – И уж передай олафу из Лучина-городка и от смоленского князя Ростислава Мстиславича.
Олфим сделал знак, и Скари поднесли связку сверкающих, переливающихся серебром шкур. И Скари принял тот дар с поклоном и словами благодарности.
На том и разошлись. Скари поднялся на ладью, повеселевшие варяги брались за весла. Олфим смотрел на них. И тут встал в полный рост Спиридон в оборванной обгорелой рубахе, с коротко обрезанными и попаленными волосами. Он глядел на Олфима. Тот заметил его, отвернулся. Но вдруг снова он взглянул на Спиридона, лоб его нахмурился. Он поднял руку.
– Гость! Погодь!
Скари оглянулся. Олфим указал перстом с золотым кольцом на Спиридона.
– Кто таков есть?
Скари взглянул на Спиридона.
– Сей отрок на Волзе к нам прибился… точнее, на другой речке… Вазе?
– Вазузе?
– Так. Он немко.
– Немко?.. Погоди… Эй, малый!.. Да не тебя ли приводил на холм в Смоленске отец Стефан?
Спиридон кивнул.
– Так сей отрок – наш, смольнянский, – сказал Олфим.
– Значит, он добрался, – спокойно ответил Скари и, подойдя к Спиридону, вынул нож.
Тут подал голос Асбьёрн, но Скари, не отвечая ему, перерезал веревку и похлопал Спиридона по плечу.
– Ступай.
Спиридон мгновенье колебался и спрыгнул в воду, она доставала до груди, и пошел торопливо к берегу. Но вдруг остановился, обернулся и двинулся было обратно, да варяги уже ударили веслами по воде, и ладья пошла в средостение двух течений. Спиридон взмахнул руками, набрал полную грудь речного воздуха – как будто вместе с пышными облаками, золотой листвой и чайками – всю громаду воздуха, просвеченного солнцем, как живым янтарем —
Ладья варягов уходила.
Но он еще успел заметить в прореху в веже трепещущие птичьи глаза Нагме. И вся Двина, янтарная дорога, заполонила немко Спиридона несбывшимся долгим криком.
Смотрел он вослед ладье, покачиваясь вместе с волной, смотрел и мычал, аки водяной бык…
То старина, то и предание.
Писано мнихом Спиридоном Вержавским, летописцем Ростислава Мстиславича, и на пиру мною спето.
