Крепкий мужик, накачан люто, не только грудные мышцы через тонкий свитерок просматриваются, но и кубики брюшного пресса. Грозно смотрится Босой, и удар у него будь здоров, челюсть с первого раза выносит. Но у Босого семья, молодая красивая жена, мальчика выносила ему, девчонке второй годик, любовь-морковь, роскошный дом над рекой, тачка премиум-класса, причем не одна, крутой статус, словом, невыносимое счастье в личной жизни. А Свинец мог перечеркнуть все это в один миг. Он ведь не будет ломать челюсть, сразу ножом в сердце, а его бойцы тут же начнут стрелять и убивать. Убивать начнут по-настоящему, как это было со Ступой, с Агатом, с Градусом. Никто в здравом уме и помыслить не мог, что такое возможно, но выстрелы прозвучали, Свинец добился своего, и ничего ему за это не будет. Потому что он особенный, тот же Босой ему и в подметки не годится. Все это понимают, и у Босого взмок от волнения лоб.
— Ступа себя плохо вел, клуб у моего друга отжать хотел. Друг мой куда-то пропал. В общем, беспредел… А Рома Березов не такой, Рому Березова я знаю с самого начала, Рома семь раз подумает, один раз отрежет.
Все знали, кто такой Свинец, поэтому он мог говорить все, что угодно, в любом случае внимание толпы обеспечено. Босой морщится, Лыба кривит губы, Фидель и Тузовый вообще не хотят смотреть на Свинца, но слушают его все. Внимательно слушают и с замиранием сердца. Потому что их судьбы в его руках, а жизнь на кончике ножа, который прячется в рукаве. И пацаны стреляют очень быстро. И точно. И ни у кого не дрогнет рука.
— Рома Береза будет вместо Ступы!.. — постановил Свинец.
Босой и Лыба скривились еще сильнее, Фидель и Тузовый заскрипели зубами, но возражений не последовало. Свинец физически ощущал, как от него исходит темная энергия сокрушительной силы. Даже стало страшно за себя, как бы самому не сгореть в собственном огне.
— А вместо Градуса встану я! — тут же добавил он.
Голос у него задрожал, но не от волнения или даже страха, это в душе разверзлись врата ада. Наружу через него рвалась сама смерть. Свинец смотрел Босому прямо в глаза, тот все видел и понимал, страх захлестнул его с головой. Ему бы промолчать, но гордость дала о себе знать, даже не заговорила, а всего лишь пискнула.
— А ты кто такой?
Босой дернулся, пока только прицеливаясь для удара. Перед глазами промелькнула молодая красивая жена с мальчиком в правой руке и девочкой в левой. Он успел подумать, как вернется сегодня вечером домой, как жена подаст ему тапки, а потом потрет спинку в парной, как они потом займутся любовью. А утром он встанет, трусцой по беговой дорожке пройдет по периметру своего огромного участка, наслаждаясь свежим хвойным воздухом вековых сосен над головой и кряканьем диких уток в собственном пруду. После пробежки зайдет в дом, бухнется на диван, красотка-горничная кокетливо улыбнется ему, любимая жена позовет завтракать… Испугался Босой, не смог с ходу рискнуть своим будущим, хоть и на мгновение, но задумался, взвешивая «за» и «против». В этот миг Свинец его и ударил, нож вошел в сердце по самую рукоять. Выскочил из-под ребра и в селезенку, еще, и еще.
— Кто я такой? — уложив труп на пол, спросил Свинец. Он смотрел на Лыбу, а видел нож в своей руке, видел, как с клинка стекают капли крови.
— Ну, так ты Свинец, я же помню, как ты Дементия завалил… — затрепетал Лыба. — С Диканьским нехорошо вышло…
— Почему нехорошо? — удивленно вскинулся Свинец. — Потому что это мне нужно было, а не Градусу?.. Ну, так Градус уже двадцать лет под себя гребет… Что у него там в собственности, а? Заводы, пароходы?.. Да у него полгорода в личной собственности! А братве что? Что урвал, то и пряник?.. Мы с Чаплыгой клуб урвали, а Градус отжать хотел. У братвы отжать, это, по-твоему, правильно, Серега?
— Да нет, конечно!
— Мы сейчас не будем говорить, как нам жить дальше. И думать не будем. Потому что думать за вас буду я! Думать буду жестоко, но справедливо! Кто против?
Стая потрясенно молчала, волки смотрели на своего нового вожака, поджав хвосты и опустив головы. Возражать никто не посмел. И Свинец бросил пряник в толпу, поставив Лыбу на место Агата. Фидель и Тузовый остались в пролете, но никто из них даже не пикнул. Жить хотели все. И жить хорошо.
В груди заживало без осложнений, а рука болит, двигается плохо, разрабатывать надо, но не сейчас, потом, когда все придет в норму. В подробности Макс вдаваться не стал, в целом-то все хорошо, и с койки уже поднимается, в туалет на своих двоих ходит.
— Да как на собаке, товарищ подполковник! — улыбнулся он Черемыхову.
— Ну так неудивительно, год собаки у нас.
— А не быка?
— И быка. Бешеная собака и его быки… Это я про Свинцова, — мрачно усмехнулся Черемыхов.
— Собака бешеная, а лечить никто не хочет, — с горечью усмехнулся Макс.
— Да непонятно все… Ясно же, что Свинцов на место Градуса метил, Ступина убрал, Агатова, под себя поляну расчищал, а сказано Адамова искать.
— Кем сказано?
— Да лучше не спрашивай! — махнул рукой Черемыхов.
— Симеонов?
