– Счастливей, чем когда-либо был я. Джорджи может делать то, чего я не могу. Это же не страшно, правда? Если Джорджи может заниматься этим с Куколкой, то мало ли что. Может…
– Почему бы и нет?
– Полагаю, ты считаешь меня нелепым. Я всем кажусь нелепым.
– Нет, – возразил Эд. – В данный момент ты мне кажешься гением.
– Гением? Это вряд ли.
– Скажи мне, Джордж. Вот ты сейчас вернешься в дом. И увидишь Луизу. Будешь ли ты думать о том, чем только что занимался? Будешь ли бояться, что Луиза может догадаться?
– Нет, – отвечает Джордж. – Понимаешь, я-то ничего не сделал. Это был Джорджи.
– Ну да, конечно. Чего это я.
У главного дома они расстались. Эд и правда изменил свое мнение о Джордже, впечатленный гениальной простотой его решения. Столкнувшись с противоречием между социальными нормами и собственными желаниями, Джордж разделил себя на двух человек. Кто знает, какая случайность помогла ему обнаружить свое второе «я», маленького Джорджи, который ищет сексуального удовлетворения в детской? Но, столкнувшись с ним, Джордж его не осудил, а принял и отвел ему место в своей жизни: зрелый поступок очень умного человека.
Он сделал Джорджи счастливым.
Что может быть важнее в нашей жизни?
Эд возвращался через парк к дому, поглощенный мыслями о сделанном открытии. Ведь и его разрывают на части любовь к Китти и потребность в одиночестве. Что, если тоже разделить себя на две части? Одна будет любящим мужем, другая – одиноким волком, неприкасаемым и неприкосновенным.
Прежде такой вариант ему и в голову не приходил и не мог прийти как заведомо нечестный. Эд считал себя обязанным выкладывать Китти все – только так он поймет, что она действительно его любит. Но теперь вдруг понял: это эгоизм. Быть любимым всегда, безусловно, таким, какой ты есть, – это право дано только маленькому ребенку.
Обними детку!
Теперь посмотрим на вопрос с позиции Китти. Она хочет знать, что он любит ее. Так почему же из настоящей любви, что он испытывает к жене, не соорудить другое «я» – Эда, который может дать ей все? Будет ведь не подлог, а просто копия самого Эда. Он представил себе, как будет играть роль другого Эда – любящего, которого не гложет страх тьмы. И с изумлением осознал, что наконец-то свободен. Он может сказать Китти то, что она так хочет услышать.
Но Китти не проведешь: она слишком хорошо его знает. Тогда можно ответить так: «Да, это игра, но этот любящий Эд тоже настоящий». А что она? Вдруг ответит: «Мне нужен весь ты, целиком».
А еще Пэмми. И второй ребенок, который скоро родится. Эта половинка Эда может быть хорошим отцом. И даже бывает им некоторое время. Именно таким он является к дочери – отретушированным, адаптированным для детских глаз.
Думай об этом как о хорошем Эде и плохом Эде. Плохой Эд – слабый, или больной, или безумный. Он пьет, чтобы заглушить чувства, потому что видит мир темным и бессмысленным. Плохой Эд избегает людей, особенно тех, кого любит, потому что знает: его несчастье заразно. Хороший Эд – веселый, смелый и любящий. Хороший Эд – тот, в кого влюбилась Китти; тот, кто допоздна болтает с Ларри; тот, кто в лунном свете танцует в поле. Хороший Эд может быть счастливым.
Он вернулся домой и, распахнув дверь, весело закричал:
– Я пришел!
Хороший Эд пришел домой.
В кухне пусто. Сверху слышался плеск воды: время купания. Он поднялся по лестнице. Китти стояла на коленях перед ванночкой, а Памела, розовая, голенькая, вертелась в воде.
– Ах вот вы где, – улыбнулся он. – Мои девчушки.
Китти удивленно обернулась:
– Какая честь!
– Расскажи мне сказку, папа, – попросила Памела.
– Расскажу, – пообещал Эд, – как только ты искупаешься и оденешься. Но сперва я хочу поцеловать мою жену, потому что люблю ее.
– Фу-у! – скривилась Памела.
Эд поцеловал Китти.
– С чего это вдруг? – спросила она.
– Просто так. Я тут подумал немножко.
Памела шлепнула ладошкой по воде, требуя внимания.
– Не о
– Думаешь! Ты обо мне думаешь! – взвизгнула малышка, сверкнув глазами.
– Как бы то ни было, мне очень приятно, – сказала Китти, расправляя полотенце. – Это так хорошо, когда муж, возвращаясь домой, хочет поцеловать жену.
Хороший Эд оказался принят на ура. Китти ничего не заметила.
Рана, махараджа Дхолпура, осторожно отпил чаю, поставил чашку на стол и вздохнул:
– Не могу сказать, что происходящее мне нравится, капитан Корнфорд. Эта новая Индия – слишком сырой проект. Дхолпур заключил с Британией субсидиарный договор еще в 1756 году.
Махараджа – миниатюрный целеустремленный человек в розовом тюрбане. В двадцать первом году вместе с Дики Маунтбеттеном он служил адъютантом при Георге Пятом во время его путешествия по Индии. Теперь он стал князем и правителем собственного государства, а история вот-вот сметет его с дороги.
– Сделай мне одолжение, – в свое время попросил Маунтбеттен Ларри, – позаботься о князе, пока он в Дели. Он достойный человек.
– Полагаю, в наше время, – обратился Ларри к махарадже, – куда сложнее оправдать управление страной из метрополии.
