Лина уже домывала пол, когда вдруг Ганс, наверное, в бреду, сел на кровати и внезапно — Лина даже тряпку из рук выронила — сказал на немного ломаном украинском языке:
— Бабця, бабця... Ясик хочет пить... — и снова свалился на тоненькую твердую подушку в застиранной серой наволочке и закатил синие глазки.
Лина подбежала к нему, перехватив внимательный взгляд девочки в углу, налила ему в стакан воды, приподняла его светленькую головку и бережно напоила из ложечки.
— Пей, Ясик, пей, милый, маленький, голубчик мой! — зашептала она. — Ясичек, Ясичек.
И вдруг услышала шепот:
— Kommen Sie hier, bitte!9 — это шептала девочка в углу.
Лина кинулась к ней. Девочка, приблизив горячие губы к самому Лининому уху, прошептала:
— Вы не немка? Не немка?
— Нет, — покачала головой Лина, — я украинка, а ты?
— Я Лида, а не Линда, — упрямо сказала девочка, — а маму зовут Фрося, а Гансика — Ясик. А бабы Василины — нет. — Она говорила медленно, словно вспоминая слова.
Послышались шаги, и Лина бросилась выкручивать тряпку. В комнату зашла надзирательница, а с нею полная высокая женщина.
— Их сегодня же ночью нужно вывезти на запад, — услышала Лина голос и узнала... фрау Фогель. — И запомните, фрау Шарлотта, все эти дети — сироты, все немцы. Других национальностей тут нет. Как здоровье Ганса? Если ему не станет лучше, придется сделать укол. Понятно? Так велел герр Хопперт.
— Понимаю! Но я думаю, ему станет лучше. Это обычный пароксизм.
— Пароксизм не пароксизм, а помните мои слова. Больные нам не нужны. Как девочки?
— У них уже нормальная температура. Я держала их тут сегодня на всякий случай.
— Что это за женщина? — вдруг, увидев Лину, спросила фрау Фогель. Лине казалось, что сердце у нее остановилось.
— Это нам прислали постирать белье. Вы ведь знаете, как сейчас тяжело с рабочей силой. Герр комендант был настолько любезен, что прислал двух из лагеря помогать.
— А, — презрительно промолвила фрау Фогель, — только смотрите за ними, а я пойду к герру Хопперту, он уже приехал. — И, скользнув взглядом по завязанной в марлевую косынку голове Лины, вышла из комнаты.
Напрасно Лина перепугалась. Фрау Фогель никак не могла бы узнать в этой истощенной женщине, выглядевшей на тридцать и даже на тридцать пять лет, хорошенькую Лину.
Какую-то страшную тайну хранил в себе этот серый, хмурый дом на окраине города, но, скорее всего, не только Ясик и Лида были тут по происхождению не немцы. Наверняка не только они!
Уходя, Лина украдкой поцеловала Ясика и Еву (так ли ее звали на самом деле?), поцеловала и погладила по голове Лиду, которая, прижавшись к ней, смотрела выжидающе в глаза.
— До свидания, Лидочка! — сказала она и шепотом прибавила: — Не забывай, ты из Советского Союза!
Лина смахнула с ресниц слезы, старалась улыбнуться детям, но могла только кивнуть головой.
Она шла, словно несла огромный тяжелый груз, который вот-вот сломит ее тонкие, хилые плечи...
Юзя, наоборот, вернулась чрезвычайно бодрая и уже в бараке зашептала. Каждый говорил на своем языке, но как понимали они друг друга!
— Дорогие мои... им конец приходит... Это чувствуется. С чего бы это детей вывозили? А тревоги — они каждый день, каждый час, и, даю вам слово, ночью не бомбежка была, а стреляли пушки. Да, да, красные пушки. Лина, это ваши пушки.
И все они плакали от волнения и совсем не боялись ни обстрела, ни бомбежки.
А Лина сидела, прижав тонкие руки к бледным щекам.
— Ясик... Лида... Зачем их везут на запад? Зачем из них сделали Ганса и Линду?
* * *
Заговорила об этом Лина:
— Знаете что? Нужно бежать! Ведь они могут вывезти нас, или перестрелять всех, или сжечь. Зачем этого ждать? Надо бежать навстречу нашим.
И она убежала с Юзей и еще двумя девушками-болгарками, когда они возвращались с работы. В последнее время они работали на антраците, они были черными, запыленными, и совсем теперь нельзя было сказать, что Лина блондинка. Они спрятались в какой-то полуразрушенный дом во время налета.
— Бегут, бегут, — шептала Юзя, дергая Лину. — Им уже не до нас.
Тогда Лина увидела из своего укрытия, как в машину садились комендант и фрау Фогель.
«Значит, и правда конец», — подумала она.
Но мог наступить и другой конец, потому что кругом рвались снаряды.
— Смотри, тот барак взорвали, — шепнула Юзя.
— Ты слышишь? Слышишь? — схватила ее за руку Лина. — Оттуда кричат. Там люди! Я побегу туда!
— Что ты? Может быть, охрана еще на месте, тебя схватят, или убьют. Видишь, как стена клонится. Бежим, бежим скорее, бежим туда, за деревья.
— Нет, нет, — вырвала руку Лина и побежала к ужасным руинам.
Что она услышала! Что услышала она!