– Теперь, когда урожай убрали, ты можешь засесть за свое шитье. Это вещь необходимая, а тебе как раз будет отдых. Кухню я могу взять на себя, Тейган с Мов мне помогут, да Мов, надо признать, уже и сама отменная кулинарка.
– Да, этого у нее не отнять. Предмет моей особой гордости!
– А коли девочки на кухне сами управятся, мы с Эймоном сможем помочь дяде с охотой. Я знаю, ты не хочешь, чтобы я таскала тяжелый лук, но почему бы каждому не заниматься тем делом, какое у него хорошо получается?
На мгновение Айлиш отвела взор.
Так-так, подумала Брэнног, все-то она понимает, и больше того – ей хочется просить их с Эймоном не применять своего дара.
– Я любила твою маму.
– А она – тебя.
– В последние годы мы мало виделись. Но она то и дело давала о себе знать – по-своему, разумеется. В ту ночь, когда родилась Мов, на ее колыбельке, которую Бардан смастерил своими руками, вдруг появилось то маленькое одеяльце – дочурка и сейчас под ним спит.
– Она всегда о тебе говорила с любовью!
– И послала ко мне вас троих. Тебя, Эймона, Тейган. Она явилась ко мне во сне, попросила вас приютить.
– Ты никогда не рассказывала, – прошептала Брэнног. Она принесла чай и присела к очагу рядом с Айлиш.
– Это было за два дня до вашего появления.
Брэнног сложила руки поверх серой, под цвет ее глаз, юбки и стала смотреть на огонь.
– Восемь дней добирались мы до вашего хутора. Это к тебе ее дух являлся. Как бы мне хотелось снова увидеть ее! Но теперь это случается только во сне.
– Она с тобой. Я ее вижу в тебе. В Эймоне. В Тейган. Но в тебе ее больше всего. Ее сила и красота. Ее страстная любовь к родным. Брэнног, теперь ты большая… В твоем возрасте пора подумать и о семье.
– У меня есть семья.
– Я говорю о твоей собственной. Какая была у твоей мамы. Тебе нужен свой дом, мужчина, чтобы возделывал для тебя землю, нужны свои дети.
Айлиш пила чай, Брэнног хранила молчание.
– Хороший мужчина Фиэл. Надежный. Пока была жива его жена, он был ей добрым мужем, уж ты мне поверь. Ему нужна жена, его детям – мать. У него ладный дом, намного больше, чем наш. Он бы хорошо дал за тебя. И Эймона с Тейган тоже бы принял.
– Ты всерьез говоришь? Как же я могу выйти за Фиэла? Он же такой… – Она хотела сказать «старый», но прикусила язык, осознав, что Айлиш с мужем почти однолетки и ненамного моложе Фиэла.
– С ним тебе славно заживется. И брату с сестрой тоже. – Айлиш взяла шитье, чтобы занять чем-то руки. – Ни за что не начала бы такой разговор, не будь я уверена, что он вас никогда не обидит. Он красивый мужчина, Брэнног. Обходительный. Пойдешь с ним гулять?
– Я… Тетя, я Фиэла как кавалера совсем не воспринимаю.
– А вот пройдешься с ним – может, и станешь воспринимать. – С этими словами Айлиш заулыбалась, словно знала какой-то секрет. – Женщине нужен мужчина – чтобы кормил ее, защищал, давал ей детей. Добрый человек с крепким и справным домом, с приятной внешностью…
– Ты что, за Бардана вышла, потому что он был добрый?
– Да иначе бы я за него ни за что не пошла! Ты пока просто подумай. Ему мы скажем, что вернемся к этому разговору после равноденствия. Подумай. Ладно?
– Ладно.
Брэнног поднялась.
– А он знает, кто я есть, Айлиш?
В ней шевельнулась ее сила, та, которую она все время сдерживала в себе. Она шевельнулась от чувства собственного достоинства. И огонь, заплясавший на ее лице, был не только отблеском очага.
– Я старшая дочь Смуглой Ведьмы Мейо. И прежде чем пожертвовать жизнью, она передала мне свою силу – мне, и Эймону, и Тейган. Мы трое – едины. Мы вместе – Смуглая Ведьма.
– Ты еще дитя!
– Послушать тебя, так для колдовства и магической энергии я еще мала, а для брака с Фиэлом – в самый раз.
Признав справедливость этого замечания, Айлиш зарделась.
– Брэнног, родная, разве тебе было плохо здесь все эти годы?
– Хорошо. И я тебе так благодарна!
– Родные без всякой благодарности должны делиться друг с другом.
– Это верно. Родные должны делиться.
Айлиш отложила шитье и взяла Брэнног за руки.
– Ты будешь как за каменной стеной, дочь моей сестры. И тебе будет хорошо. Я уверена: ты будешь любима. Можно ли желать большего?
– Большее – это я сама, – тихо проговорила Брэнног и ушла спать.
Но сон не шел к ней. Она тихо лежала рядом с Тейган, дожидаясь, пока стихнет разговор между Айлиш и Барданом. Наверняка они говорят об этом браке. Об этой хорошей, разумной партии для нее. И убеждают себя, что ее сопротивление – лишь внешнее, от смущения, она просто нервничает. Ведь она еще совсем девчонка!
Точно так же, как когда-то они убедили себя, что она, Эймон и Тейган – такие же дети, как все другие.
Брэнног тихонько поднялась, сунула ноги в мягкие полусапожки, накинула шаль на плечи. Ей нужен был воздух. Воздух. Ночь. И луна.
Она беззвучно спустилась с чердака и тихо отворила дверь.
Ее пес Катл, спавший подле огня, тут же вскочил и без малейшего промедления выскочил на улицу, опередив ее.
Теперь она могла вздохнуть. Ночная прохлада овевала ей щеки, тишина, как ласковая ладонь, действовала на бушевавшую в душе бурю успокоительно. Здесь была свобода. Здесь она свободна настолько, насколько сама пожелает.
