– Спасибо, Гарриет, но я как-нибудь справлюсь сама.
– У меня большой дом за городом. Уютный, удобный. – Она обвела взглядом облупившуюся, погрызенную мышами мебель. – Это меньшее, что я могу сделать для сестры. – Она сняла со шкафа сумку Мэдди, поставила на кровать и распахнула ее алчную пасть.
Мэдди колебалась. Нельзя не признать, что Гарриет завлекла ее в эмоциональные заросли, но ведь близится Рождество. У нее нет бронзовой бритвы. И ночного горшка. Жизнь загнала ее в убогую гостиницу, каких сотни в округе, где обитают безработные, приехавшие с севера в поисках несуществующей работы. Она ослабела от усталости и недоедания, ее преследует эта проклятая «Ньюз оф зе Уорлд», ей нужно подстричь ногти. Она совершенно одна в Лондоне. Если взглянуть со стороны, то она играет в «Монополию» с Жизнью, и вот сейчас Жизнь заполучила все самое лучшее – Мейфер и Парк-Лейн. Мэдди начала собираться.
Они переночевали в квартире Гарриет на Ноттинг-Хилл-Гейт, а утром на поезде поехали в Оксфорд. После ухоженного лондонского пригорода началась промзона с автомобильными свалками и мастерскими, стоянками трейлеров и пустошами. Во время поездки Гарриет зашла настолько далеко, что даже ободряюще похлопала Мэдди по коленке. И именно в тот момент, когда Мэдди почувствовала себя особенно разбитой, опустошенной, одинокой. Возможно, Гарриет испытывает к ней симпатию. Кажется, поражение вполне допустимо с точки зрения общества. И сразу на память приходит Дюнкерк, и понимаешь, что то был величайший момент в истории Англии.
Деревенский пейзаж возник за окном совершенно неожиданно. Создавалось впечатление, что эти погруженные в спячку игрушечные городки и пародии на особняки в тюдоровском стиле создал Уолт Дисней. Сельская местность находилась в своей ежегодной стадии стриптиза. Как церковный псалом из куплетов, Англия состояла из множества очаровательных зеленых поместий, а также из заводов, атомных электростанций, автострад и ЛЭП, перешагивавших через водоемы. Каждый клочок английской земли был до предела напичкан удобрениями, которые попадали в реки. Тайна озера Лох-Несс объясняется просто: там плавает одна чертовски огромная дохлая рыбина.
Псевдотюдоровский особняк Гарриет, или «дубовое посмешище», как назвала бы его Джиллиан, – ведь англичанам нравится, когда в названии их поместий есть слово «дуб» и его производные, – располагался в поливаемой дождями долине в Чилтернских холмах. В доме обитало множество других «заблудших овец», которых на время приютила Гарриет. Среди них была безработная порноактриса, писавшая свою автобиографию; отсидевшая срок за наркотики дочь члена парламента от тори; несколько крестников, сбежавших от родителей, запрещавших им заниматься сексом дома; двое или трое несчастных, приходящих в себя после изнасилования; две лесбиянки, ратующие за пересмотр истории, особенно тех эпизодов, где восхваляется мужчина. И еще Мэдди, более традиционный случай: беременная женщина без средств к существованию.
– Мы поселим вас в синей комнате, – объявила Гарриет.
Что это значит, Мэдди поняла ночью, когда ее губы посинели от холода. До самого утра она слышала булькающие звуки и тешила себя надеждой, что это включили отопление. Оказалось же, что это лесбиянки занимались сексом в комнате по соседству.
Холод являлся не единственным фактором, превращавшим жизнь у Гарриет в самое настоящее испытание. Еще были бесконечные лекции о диете и здоровом образе жизни. Гарриет, старший инспектор Полиции беременности, запрещала Мэдди есть мягкий сыр и пить кофе, сидеть на траве, чтобы через почву не заразиться штукой под названием «токсоплазмоз» – эту болезнь переносили крохотные паразиты, обитающие в собачьих фекалиях. У Гарриет же собак не было. А еще она не позволила Мэдди выпить вина на Рождество.
Запрет на алкоголь давался тяжелее всего и превращал вечеринки в пытку. Оставаться трезвой, когда все пьяны в стельку, – это то же самое, что смотреть фильм на чужом языке. В замедленной съемке. Без субтитров. Или в сотый раз слушать один и тот же анекдот и все не понимать и не понимать его сути.
