При встрече выяснилось, что Кантария и комендант служили в одном полку, вместе штурмовали Берлин. Они стали вспоминать друзей, общих командиров, май 45-го. Встреча была удивительно сердечной, воспоминания перемежались тостами, время летело незаметно, и, наконец, комендант предложил нам поехать в Западный Берлин - проверить посты. Я понимал, что это нарушение - у нас не было пропуска. Но под прикрытием самого военного коменданта Восточного Берлина в машине с караулом мы благополучно добрались до тюрьмы Шпандау. По дороге наш хозяин сетовал, что "этот проклятый фашист" стоит нам много денег - содержание огромной тюрьмы ради одного заключенного большая роскошь, хоть общая сумма и распределяется между союзниками. В Западной Германии существует комитет по освобождению Гесса. Когда дежурят наши солдаты, часто перед тюрьмой происходят провокации. "Они" кормят его всякими разносолами, а мы даем то, что производим в нашем подсобном хозяйстве: свинина, квашеная капуста, картошка. Но Гесс уже тридцать лет не жалуется.
Вообще личность этого преступника очень любопытна: один из идеологов национал-социализма, личный секретарь Гитлера, соавтор книги "Майн кампф", вдохновитель идеи "расширения жизненного пространства на восток", непримиримый враг нашей страны, он странным образом в 40-м году, во время войны с Британией, прилетел туда с какими-то секретными полномочиями от Гитлера. Его миссия провалилась. От него отреклись. И фашисты и англичане объявили его душевнобольным. Во время Нюрнбергского процесса Гесс заявил, что утратил память, однако в заключительном слове говорил о своей верности Гитлеру и единственный из осужденных на пожизненное заключение не признал правомочие Нюрнбергского процесса. Гесс завершил свое выступление в суде словами: "...Много лет своей жизни я проработал под началом величайшего сына моего народа, рожденного впервые за тысячи лет его истории. Даже если бы это было в моей власти, я бы не захотел вычеркнуть этот период из своей памяти. Я счастлив, что выполнил свой долг перед народом - свой долг немца, национал-социалиста, верного последователя фюрера. Я ни о чем не сожалею".
Он никогда не писал прошений о помиловании и в общей сложности пробыл в заключении 46 лет. Смерть Гесса также связана с тайной - он покончил самоубийством, чрезвычайно похожим на убийство. Вероятно, кому-то не хотелось, чтобы Гесс рассказал правду. Вот к этому страшному человеку мы и прибыли.
Комендант вошел в камеру, а я из-за плеча Мелитона увидел сидящего в кресле седого человека, с худым лицом, похожим на череп. Из-под густых, кустистых бровей внимательно смотрели острые, недобрые глаза. При нашем появлении он не встал, не шевельнулся, не проявил никакого интереса.
- Господин Гесс, есть ли претензии? - спросил по-русски комендант.
Вероятно, за тридцать лет заключения Гесс уже освоил некоторые русские фразы, потому что тут же, не изменив позы и выражения лица, коротко ответил:
- Nein!
- Ну и хрен с тобой,- монотонно подытожил комендант.- Хотите рассмотреть поближе? - спросил он нас, как говорят о каком-то диковинном ископаемом экспонате.
Я отказался.
Потом подъехали к памятнику. Поклонились погибшим. Сменился караул, и мы подошли к рейхстагу.
Купол тогда уже сняли, здание отремонтировали, но некоторые надписи на стенах еще сохранились. Вокруг суетились туристы, обвешанные кино- и фотокамерами, какие-то старухи с голубыми волосами. Но вся эта публика нас сторонилась, так как рядом с нами шли автоматчики в советской форме.
Мелитон показывал, где проходила последняя атака, как входили в рейхстаг, затем достал бутылку водки. Мы выпили по глотку за светлую память товарищей и разбили бутылку. Тут же бесшумно возник вежливый господин в униформе, аккуратно и молча собрал осколки в совок и отнес к урне.
Наше время истекло, и мы без приключений вернулись в Восточный Берлин.
...Потом мы встречались у нас дома в Москве, когда Мелитон приезжал для участия в параде 9-го мая. Он звал меня к себе в Сухуми, но я так и не выбрался. Со временем встречи стали реже, и однажды я узнал, что Мелитон Варламович скончался. Но в моей душе навсегда сохранилась память об этом благородном мудром человеке.
ФЕСТИВАЛЬ
Нам много приходилось работать вместе не только в наших сольных "семейных" концертах. Мы с отцом выступали и в программах артистов кино, которые проводили на крупнейших стадионах Советского Союза, участвовали в разных культурных акциях, таких, например, как всесоюзные кинофестивали, декады русской культуры в союзных республиках и на международных московских кинофестивалях. Вот о последних я и хочу сказать несколько слов, поскольку, пожалуй, это были самые серьезные мероприятия, имевшие не только культурный, но и политический статус.