А она? Нет, ничего. Ей нравилось идти рядом с человеком, который может подвинуть земной шар в ту или иную сторону.
— Скажите, — вдруг сказала она, останавливаясь и строго глядя прямо в глаза Петрову, — а можете вы еще раз качнуть? Ну как там, на бульваре.
— Могу, — твердо ответил инженер Петров.
…Несколько позднее полуночи инженер оказался у себя дома. Он включил свет, сел за стол. Сколько глупостей за один вечер! Безрассудно он вел себя, безрассудно. Особенно в тот момент, когда в один присест двинул материки и океаны так, что из-за ночного невидного горизонта уж было начал ползти тропический Южный Крест. Ах, как захотелось ему тогда, чтобы над средненькими нашими широтами навсегда укрепился экзотический этот Крест!
⠀⠀ ⠀⠀
еще в детстве он горланил эту песню с друзьями, и образ чужого созвездия неизменно нес прилив смутного энтузиазма. Но она-то? Нет, ей только краешком глаза хотелось взглянуть на кустистые, могучие созвездия другого неба. На один миг. Пришлось инженеру гнать небо в прежние оси координат.
Он пересчитал то, о чем принято говорить, что не в них счастье. А в них ли, в самом-то деле? Лишь бы астрономы ничего не заметили!
Перо авторучки снова побежало по бумаге, считая количество невероятностей сегодняшнего вечера. На острие пера сидят невероятности! Чего только нет на острие! Квартирант книжного замка почувствовал себя дома. Из авторучки вытекло какое-то уравнение, потом второе, а за ним уж потекли и другие.
…Забрезжило утро, и первые солнечные лучи упали в открытые окна спящих домов. Петров вздрогнул, выключил свет, подошел к окну. Провода троллейбусной линии уже расцвели драеным медным свечением, вздрагивали на легком своем весу. Должно быть, какой-нибудь троллейбус уже набрался первыми порциями тока, выполз на городские окраины. От пустынных вымытых асфальтов несло синевой, как со щек небритого брюнета. Он погладил подбородок, ворс молодой пробивающейся щетинки царапнул ладонь. Инженер Петров шагнул к столу, взгляд его застыл на последнем уравнении.
На том, которое Петров искал весь год…
⠀⠀ ⠀⠀
…Купе уже затянуло волокном хлопчатобумажного облака табачного чада. Во мраке углов разгорались и тухли каленые огни сигарет.
— Что же, защитили диссертацию? — прочищая горло, нарушил тишину вычислитель, доктор наук.
— Защитил, — скромно подтвердил строитель.
— Так, — односложно констатировал доктор.
— Все же большой науке ваш случай много не дал, — веско начал любитель катастроф, — наука сильна повторяющимися эффектами, в них верит, на них зиждется. Вот, например, тунгусское диво…
— А что, повторялась разве тунгусская катастрофа? — с неожиданной горячностью возразил строитель.
— Нет, — смущенно сознался человек с правой верхней, — не было повторения. Оттого и бьемся над загадкой.
Последнее он произнес, как-то обмякнув, и сразу затих.
— Ну а девушка? — осторожно спросил я. — Она-то что же?
На полках заворочались.
— Да вот, письмо получил, — выдержав паузу, ответил инженер. Показалось мне, или в самом деле голос его дрогнул? — И фотографию прислала. Веселая такая, смеется. Утром, как встанем, покажу…
Он отдернул занавеску, в углу окна обнаружилась крупная полуночная звезда. Она блуждала в оконном углу, искала места. Это раскачивало вагон, раскачивало и несло, несло вперед от бетонных жилищ, от тугой струны Гринвичского меридиана, вбок от таежных эпицентров, к водоносным проранам, к новым остриям пера, к мановениям волшебной палочки.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Он выхватил ее, можно сказать, из объятий спруто-робота. Еще мгновение — присоски спрута сработали бы, как всегда, намертво. Но он все-таки выхватил ее и впоследствии долго жалел об этом.
Спруторобот, конечно, ни в чем виноват не был. Глупый спрут! Его послали, врубили код, задали порядок вакуума под присосками — выполняй! Теперь вот лежит, блок к блоку, на мешковине.
Да, он отдал команду поломать спрута. Распаять и пустить на комплекты детских конструкторов. Этого требовала инструкция: «…нападение на мужчину… карается… нападение на женщину… карается…»
Теперь он нес ее на руках, подальше от догорающей схватки.
— Где я? — спросила она, когда все уже давно кончилось, а он сидел на пеньке и потягивал сигаретку «Контакт».
— Да там же, — ответил он односложно и мрачно, — у кофейни «Три кванта».
Она привстала и осмотрелась. Потом бросила взгляд и на него. Нет, он внушал только расположение. Спокойные глаза, прямой взгляд, сигарета не дрожит в пальцах.
— А где спрут? — спросила она так, будто все было в сновидении, и только.
— Разобрали спрута, — он устало махнул рукой, — на части разобрали. Не о чем беспокоиться.
Она сидела на траве как ни в чем не бывало.
— А я не беспокоюсь…
Похоже было, что она и в самом деле ни о чем не беспокоится. Будто только что не лежала без чувств на его руках.
— А о чем вам беспокоиться? — сказал он грубовато, будто она и в самом деле не лежала на его руках.
